Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

почему интересно читать этот блог

HERE IN ENGLISH

Здравствуйте все! Гамарджоба!
Давайте знакомиться)) Меня зовут Ксения Парджиани, и я с 2009 года живу в Грузии, а точне - в регионе Сванетия, посреди кавказских гор)

10695215_818094158230229_1800462125_n

Кроме того, что я здесь мама двух дочек и жена настоящего свана, хозяйка поместья, туристического агентства, двух гостиниц, трех коров, десятка кур и двух собак, я занимаюсь - как это ни громко звучит - развитием туризма в нашем далеком, но таком живописном крае.

10527349_528442540619149_3674947604240209005_n__

В моем блоге, который я веду с 2009 года, собрано и описано огромное количество информации об этих местах. Сотни фотографий, отзывы туристов, документальные факты и цветистые легенды, рассказы о веселых местных праздниках и непростых буднях, о новостях нашего края. Описания блюд, курортов, церквей и отелей - всё это есть в моем журнале.

Метки, которые есть в каждом посте, помогут вам сориентироваться в моем обширном блоге.

В комментариях к этой верхней записи вы можете спросить меня о чем-нибудь, или рассказать о себе: мне хотелось бы поближе познакомиться с моими гостями, узнать больше о тех, кто меня читает и комментирует. Я всегда вступаю в переписку со всеми, кто хочет высказаться в моем журнале, и благодарно воспринимаю любую конструктивную критику по поводу и без.

Не стесняйтесь высказывать свое мнение))

Кроме того, по вопросам приезда к нам и всяким туристическим деталям можно связаться со мной лично:

- электронная почта: liletour@gmail.com
- скайп: LILE-tour
- мобильный телефон: +995 599 13-40-11

Я могу организовать ваше путешествие по Сванетии, обеспечить вас надежным трансфером, комфортным проживанием в новой благоустроенной гостинице, угостить блюдами настоящей сванской кухни, провести редкими и живописнейшими горными маршрутами - как в групповом, так и индивидуальном туре и даже научить говорит на сванском языке.

Также с удовольствием приглашаю к сотрудничеству турагентства и частных агентов из разных стран. Для них у меня есть множество программ длительностью от 3 до 10 дней в стиле культурно-рекреационного туризма.

Читайте и пишите!
Ваша Ксения Сванети

2009-2015 Ксения Сванети | Все фотографии в этой публикации сделаны мной, если не сказано иное. Данный материал принадлежит автору блога. Полное или частичное копирование без моего согласия строго запрещено! Вы можете спросить об этом, написав письмо по электронной почте. Если вы хотите разместить материал в своём личном блоге (на платформе LiveJournal) или социальных сетях, спрашивать разрешения не нужно, но пожалуйста, не забывайте ставить копирайт с активной гиперссылкой на оригинал.
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Бедоба-Куимтоб

15 января Бедоба (день судьбы)
по старому стилю. Общегрузинский праздник.
А вчера в библиотеке я взяла книгу 1939 года издания " Календарь сванских праздников". Веры Бардавелидзе.
Книга на грузинском, сейчас сижу изучаю, много интересного материала, потому что она побывала во всех общинах Сванети, Нижнебали, Верхнее Бали, и Нижняя Сванети.
Респондентами выступали местные жители в возрасте от 50 до 80 лет. А это значит, они хранят традиции, которые были еще в начале 19 века в Сванети.
В книге рассматриваются только зимние праздники. Я бы сказала это 10% от наследия сванов и это очень печально, что сейчас все это утерялось.
По сванской традиции сегодня отмечался КУИМТОБ - второй день после нового года. Его называли "день наоборот". В этот день ходили в гости, не начинали новые дела, ничего не планировали. Старики говорили, что любое дело сегодня плохая луна может испортить. Было хорошо, если на куимтоб выпадал 7 или 9 лунный день.
Животных в сарай загонял тот человек, который на праздник Зомха (новый год) поил их водой. В этот день, согласно преданию сванов, одна минута была очень счастливой, но никто не знал в какую минуту эта минута настанет,  поэтому весь день проводили в хорошем настроении)
Женщины пекли специальные молитвенные хлебцы - лемзири. В обед мужчины выходили из дома и оставляли женщин одних. Старшая женщина вставала на правое колено и молилась.
Вам интересны посты такого содержания? Ставьте лайк, тогда я пойму, что стоит и про это писать.

Хотите выучить сванский язык, начните с алфавита

0160278

Сванское (Прасванское, Северо-Картвельское) объединение [Svan, North Kartvelian, Svanic, Svanetian] - Груз. [svanuri ena]; этнонимы: [svaneli (šwan-är)]; самоназв. [lušnu nin].
Сванский язык [Svan (Lushnu, Svanuri)] /SVA/ - Около 80 000 чел. в Местийском и Лентехском р-нах Грузии и в Абхазии. Самый архаичный из картвельских языков. В прошлом ареал был значительно шире. Бесписьменный.
Бальский язык-диалект (Верхнесванские диалекты) [Balian (Bal, Upper Svan)] - Ряд исследователей рассматривает как самостоятельный язык. На крайнем северо-западе Грузии - в верхнем течении реки Ингури (окрестности города Местиа [Mestia] - 17 600 жит.), а также в Абхазии.
Верхнебальский (Мужало-Мулахский) диалект [Upper Bal (Cisbalian)] - Груз. [balszemouri]. Дифференцирован на говоры. К востоку от города Местиа [Mestia], в самых верховьях реки Ингури [Inguri], а также в верхнем и среднем течении реки Кодори на северо-востоке Абхазии.
Говор [Latali (Latli)]
Говор [Lenjeri (Mestia-Lenjeri, Lenǯär)] - Mestia and environs.
Говор [Mulakhi (Məläx)] - Nenskra river.
Говор [Ipari (Ipär)]
Говор [Kala (K'al)] - Nakra valley.
Говор [Ushguli (Ušgul)]
Нижнебальский (Таврарский) диалект [Lower Bal (Transbalian)] - Груз. [balskvemouri]. Дифференцирован на говоры. В окрестностях города Местиа [Mestia] и к западу от него. В верхнем (и, частично, среднем) течении реки Ингури [Inguri]. А также на северо-востоке Абхазии: в верхнем течении реки Кодори [Kodori].
Говор [Etseri (Ecer)] - Etseri village.
Говор [Chubekhevi]
Говор [Lakhamula (Laxməl)]
Говор [Pari (Pär)] - Nakra valley.
Говор [Tskhumari (Cxəmar)]
Говор [Becho (Bechoy, Bečwi)] - Dolra valley.
Нижнесванские диалекты [Lower Svan] - Ряд исследователей рассматривает как самостоятельный язык. На северо-западе Грузии. В бассейне верхнего течения реки Цхенисцкали [Tskhenistskali] и окрестностях города Лентехи [Lentekhi] (13 500 жит.).
Лентехский диалект [Lentex (Lentekh, Lentekhian, Leltxa)] - Груз. [lent'exuri]. Дифференцирован на говоры. Главным образом, к западу от города Лентехи [Lentekhi].
Собстенно Лентехский говор [Lentekh proper]
Говор [Khopuri (Qopir)] - Qopuri valley.
Говор [Bavari-Khacheshi (Bavari-Xäčeš)] - upper Kheledula valley.
Лашхский (Лашхетский) диалект [Lashx (Lashkh, Lashkhian)] - Груз. [lašxuri]. Дифференцирован на говоры. Главным образом, к югу и востоку от города Лентехи [Lentekhi].
Говор [Kheledi (Qeled)] - В нижнем течении реки [Qeledula].
Говор [Rtskhmeluri (Rcxmeluri)]
Верхне-Лашхский говор [Upper Lashkh] - В самом верховье реки Цхенисцкали [Tskhenistskali].
Чолурский диалект [Choluri (Čoluri)] - Груз. [čoluruli]. Главным образом, в окрестностях города Лентехи [Lentekhi].
Говор [Tekal (Tek'al)]
Говор [Panag (Panagi)]
Говор [Sakdari (Sakdari-Chvelieri, Saqdari-Čvelieri)] - В деревне [Sakdari]. Считается смешанным Чолурско-Лентехским говором.
Южно-Картвельские языки (Грузинско-Занское единство) [South Kartvelian (Georgian-Zanic)] - Разделение грузинско-занского единства относят приблизительно к концу 2 тыс. до н.э.

Деревня Халде с высоты птичьего полета

535923_10203476877062782_87921889843077386_n (1)
Автор фото Вахо Навериани
Подпись  к фото "Халде, кто тебя оставил без башен"

Одно из массовых выступлений произошло в Сванети в 1875-1876 гг. В июне 1875 г. пристав Вольной Сванети князь Джорджадзе объявил жителям, что ему поручено составить точный учет имевшейся в распоряжении крестьян земли и что он скоро приступит к исполнению этого. Жители попросили его разъяснить цели и задачи данного мероприятия, на что он ответил: раз власти требуют, значит, нужны сведения. Такой уклончивый ответ не мог удовлетворить народ; он стал заметно волноваться, предполагая, что сведения о землях нужны администрации для обложения их повинностями. Крестьяне решили оказать сопротивление, сорвать осуществление намеченного мероприятия. Такое решение приняло, в частности, мулахское общество. Оно постановило просить правительство воздержаться от учета земель, если только он предпринимается с целью обложения народа К этому решению присоединились местийское, ленджерское, латальское, ипарское и ушгульское общества. Скоро все жители Вольной Сванети собрались в сел. Кала с тем, чтобы там, в стенах церкви св. Квирике, подтвердить присягой верность принятому решению. Перед взволнованным народом выступил старый, убеленный сединой, Гинадрукв Гиргвлиани, который посоветовал участникам собрания не торопиться, не делать поспешных выводов, не прибегать к радикальным мерам до точного выяснения действительного намерения администрации Народ принял этот совет. Обо всем этом пристав Джорджадзе сообщил начальнику Лечхумского уезда Гриневскому, который, со своей стороны, поставил в известность верховную администрацию и просил прислать воинские отряды. В начале июля они действительно были посланы в Сванети во главе с кутаисским губернатором Малофеевым и генералом Цитовичем. 13 июля делегация крестьян под руководством Касбулата Шарвашидзе явилась к губернатору, находившемуся в Цагери. Стороны вступили в переговоры, которые, однако, не привели ни к чему. Малофеев с войсками направился в Сванети. 20 июля он в деревне Кала встретился с вышедшим из повиновения народом и сумел убедить его в несостоятельности распространившихся слухов об обложении жителей поземельной податью. Народ успокоился и обратился к мирному труду. Несмотря на это, власти произвели аресты — 13 человек были заключены в кутаисскую тюрьму. Не выдержав тюремного режима, многие из заключенных погибли. Среди них были Касбулат Шарвашидзе и Гинадрукв Гиргвлиани.Дело на этом не закончилось. Действие карательных отрядов было продолжено в 1876 г. Поводом к этому послужило нахождение на свободе трех активных участников движения, среди них Гурмача Гасвиани и Чаргаса Джохадзе (из села Халде). Арест их был поручен Гриневскому. Он сперва вместе майором Леусом прибыл в Мулах, где предполагал схватить одного из преступников. Но, не сумев этого сделать, Гриневский арестовал двух его сыновей. Затем начальник Лечхумского уезда послал людей в Халде и приказал выдать разыскиваемых двух лиц, но получил категорический отказ. Тогда он потребовал, чтобы все жители села явились к нему, но и это предложение было отвергнуто. Дело принимало сложный оборот. Село могло подвергнуться погрому со стороны карательных отрядов. Чтобы избежать катастрофы, жители после долгих уговоров согласились явиться к начальнику Лечхумского уезда. Однако он, возмущенный тем, что они не выдали «преступников», не согласился на переговоры. Гриневский решил ворваться в Халде, схватить скрывавшихся и разорить село. Заметив приближение войсковых частей, молодые халдейцы укрепились в башнях, а пожилые мужчины и женщины встретили непрошенных гостей в центре села, угостив их ужином. Этот шаг несколько смягчил Гриневского, но вскоре произошло непредвиденное. Брошенный или упавший с одной из башен камень угодил в майора Леуса, причинив ему незначительную травму. Взбешенный этим, офицер приказал прикончить двух жителей, подошедших к нему для приветствия. Одного из них тут же пронзили штыками, а с другим оказалось труднее справиться. Прежде чем погибнуть в этой нелепой стычке, он повалил на смерть трех солдат.Увидев это, укрепившиеся в башнях сваны открыли огонь. Они убили Леуса, чиновника Микеладзе, врача Бельского и др. Восставшие ворвались в дом, где скрывался виновник бедствия — Гриневский, и убили его. Такая же участь постигла всех находившихся с ним лиц. Положение стало тревожным. Закавказская администрация усилила воинские части, действовавшие в Сванети. 21 августа начался штурм Халде. На шестой день карательный отряд взорвал село и некогда «красивое Халде превратилось в груду
развалин» .
В операции принимали участие
четыре пехотные роты (около 400 человек) Александровского 161-го полка,
две пехотные милицейские группы Кутаисской губернии,
39-ый артиллерийский полк (бригада из двадцати горных стрелков),
сто сапёров гурийской милиции и военная часть Бечо.
Для установления связи с Кутаиси были поставлены пять “постов” из казаков,отряд князя Дадешкелиани.
Самой операцией командовал генерал Цитович.

После разрушения Халдэ кутаисским военно-полевым судом трое участников халдэшского восстания были приговорены к смертной казни с заменой на пожизненную каторгу, 55 халдэшцев высланы в разные места Российской империи.
Среди обороняющихся двое погибли под рухнувшими башнями.

«В селе Халде правительственные войска обстреливали башни из пушек, для того чтобы разрушить их,
но ничего из этого не вышло; войдя в село, солдаты заминировали башни и взорвали,
но даже после этого некоторые башни не разрушились, так целиком и легли на землю».

За шесть дней непрерывного обстрела, Халде было полностью разрушено. Войска уничтожили 11 оборонительных башен.

(no subject)

Кстати.
Я нашла очень интересный исторический текст про Сванетию
Очень странно, что он мне попался только сейчас.

Я 5 лет копалась в истории, в разных источниках и разгадка пришла так просто.

По крайней мере это одна из разгадок.

Пришла она в тот момент, когда я в очередной раз начала разбираться в происхождении фамилии нашего рода, рода к которому я теперь принадлежу, рода Парджиани.

Я не нашла никого, кто захотел бы мне помочь переводить этот грузинский текст на русский и поэтому буду пробовать переводить сама, возможно с ошибками, но чтобы сохранить смысл.

Материалы о Сванетии 1886 года. Заметка № 1

Помните я писала про медитацию по-свански, про отношение сванов к земле, к деньгам и прочему.
Далее я привожу материал 1886 года и поверьте мне, я живу в Сванетии 5 лет и многое знаю изнутри, так вот сейчас не намного все изменилось. Поэтому и проявляется сванский менталитет во многих делах.


  "Земля в Сванетии дорога — по разным обществам от 400 до 1,000 рублей за возделанную десятину. Таких денег сванету накопить неоткуда. Да и по такой цене трудно купить землю, так как продажа ее — большая редкость. Сванеты любят свою страну, и случаи выселения из нее исключительны; между тем выселение составляет почти единственный повод к продаже земли. Одному хозяину не под силу купить всю землю выселяющейся семьи, а потому она приобретается по клочкам несколькими хозяйствами. Денег в Сванетии так мало, что, при покупке земли, платят всем, чем только можно: скотом, одеждой, оружием, а иногда, хотя весьма редко, и медными котлами с домашнего очага. Последние имеют большую цену; и надо так страстно любить землю, как любят ее сванеты, чтобы отдать за нее котлы с очага, за что грозят всякие напасти со стороны предков. Когда мы спрашивали: ради чего продавец земли берет котлы по цене, много раз превышающей их рыночную стоимость, нам с изумлением отвечали: «Как ради чего! Все предки отдавшего котел будут теперь помогать той семье, которая приобрела котел». Из сказанного видно, что увеличение имущественной состоятельности, путем расширения землевладения, есть явление, во-первых, весьма редкое и, во-вторых, поставленное в очень тесные границы по незначительности покупательной силы отдельного домохозяина.

  Расширение землевладения есть, в то же время, единственный путь к накоплению богатства и к имущественному возвышению над односельчанами; все другие способы к нарастанию имущественной дифференциации среди населения закрыты. Положим, какому-нибудь сванету удалось заработать на стороне или приобрести иным способом значительную сумму денег. Если он не спрячет ее в сундук или не истратит на угощение односельчан, то что он может сделать с нею? Сванеты очень любят скот и много ухаживают за ним; предположим, заполучивший значительную сумму денег купил на нее несколько десятков голов крупного и мелкого скота. Летом скот этот прокормится на пастбищах; но наступил октябрь, пастбища покрылись глубоким снегом, скот надо кормить сеном. Где взять сено?

Сванетские хозяева не продают его; каждому из них едва хватает сена на прокормление собственного скота. Приходится запасаться сеном в Мингрелии, Имеретии и везти его через латпарский перевал на миниатюрных санках, так как Сванетия не знает колеса по причине узкости и крутизны ее дорог. Но перевозка сена миниатюрными санками, на сто-верстном расстоянии и через гору в 9,200 фут. вышины, для нескольких десятков голов скота, потребовала бы такой суммы денег, перед которой остановился бы даже богатый мот. Словом, провезти сено в Сванетию хозяйственно — невозможно. А потому, наш разбогатевший деньгами сванет, закупивший значительное количество скота, с наступлением зимы будет вынужден его продать.

Пустить деньги в торговлю тоже нельзя, так как каждое сванетское семейство удовлетворяет большую часть своих потребностей собственными продуктами, и в то же время, незначительный обмен совершается без посредства третьего лица. В Сванетии нет ни одной лавки. Но нельзя ли пустить деньги в промышленный оборот? Например, выделать кожу и шерсть из зарезанного скота и везти их для продажи за границы ледяного кольца. Разумеется, найдутся люди, которые за щедрое вознаграждение согласятся променять свой зимний досуг на наемную работу; но столь же несомненно, что провоз товара обойдется так дорого, что промышленник понесет большой убыток и откажется от предприятия. Сванетия, при ее настоящих путях сообщения, закрывает возможность прогрессивного приумножения богатства, как для целого населения, так и для отдельных ее членов."

Текст воспроизведен по изданию:
В Сванетии. Из путешествия И. Иванюкова и М. Ковалевского.
«Вестник Европы», № 8, том IV, август, 1886

Сказание о Бадри, Усипи и Амирани

(Текст записан Т. Разикашвили, сказитель не отмечен. Был опубликован несколько раз: «Иверия», 1889, №№ 240, 241, 244 и др)

Сказ о Бадри и Усипи помнить будете всегда.
Расскажу об Амирани, если сказка вам по нраву…
Песнь, оставшаяся в народе.
Что могло быть лучше — был певчий дрозд да бог, к нам милостивый.


Жил один человек по имени Сулкалмахи, имел он трех сыновей: старшего Бадри, среднего Усипи и младшего Амирани. Младший был крестником господа бога Христа. Дареджан, жена Сулкалмахи, родила Амирани поздно, уже в старости. Она очень любила своего младшего сына, и поэтому его звали сыном Дареджаны. Сулкалмахи был стар и боялся, что после его смерти некому будет растить Амирани. Родители хотели, чтобы крестным Амирани был богатый человек, который мог бы взять к себе и воспитать мальчика, когда умрет Сулкалмахи. Они уже пригласили к себе богатого человека, но во время крестин в дом вошел Христос в бедной одежде и попросил Сулкалмахи дать ему крестить Амирани. Сулкалмахи не мог отказать и разрешил пришельцу крестить сына. Христос наделил Амирани: стремительностью, с какой летит вниз сброшенное с горы бревно; быстротой низвергающейся лавины; силой двенадцати пар быков и буйволов; неутомимостью волка; предсказал ему в детстве бедность, а в зрелом возрасте — приключения и битвы.
Прошло немного времени, и Сулкалмахи в самом деле умер. Его враги дэвы воспользовались этим, чтобы отомстить; они напали на осиротевший дом, предали его огню, разорили и развеяли по ветру. Напуганные дэвами братья бежали, навсегда покинув родную страну.
Бадри, Усипи, Амирани сиротами остались,
[Spoiler (click to open)]Напуганные дэвами, в Чабалхети бежали.
Наконец умерла и Дареджан; сыновьям она завещала: «Дети мои, остерегайтесь дэвов». Но кто поручится, что в пути никогда не споткнешься о камень! Много невзгод испытали братья; днюя и ночуя под открытым небом, они мечтали о домашнем очаге.
Сироты мы собрались — Бадри, Усипи, Амирани,
Не знали тепла очага, в саманнике выросли.
Кто добро нам содеял, сиротам, тому мы в труде помогли,
Но кто зло нам содеял, сиротам, мы дома разорили у тех.
Мать Дареджан завещала нам: «Остерегайтеся дэвов,
Но уж если столкнетесь — в обиду себя не давайте!»
Нас трое, а дэвов три сотни столкнулось тогда в Чабалхети,
На шатры мы напали на балхские и начисто их разнесли.
Легко мы в бою устояли, укрывши себя за щитами.
Пить мы уселись вино и дэвов иных пригласили.
Кто пил вместе с нами, — мы братьями с теми расстались;
Кто пить не хотел, — разили того без пощады.
Какие ж то дэвы, — все под нашими мечами полегли!
Прошло время. Подрос Амирани; стал таким могучим, что земле тяжело было его носить. Усипи и Бадри были прекрасны.
Невелик человек Амирани, питья и еды ему надо немного:
Буйвол-бугай — на обед, а на ужин не хватает и трех…
Бадри похож на девицу-красу, что готова идти под венец;
Усипи — на хрустальную башню, кругом укрепленную;
Амирани — на черную тучу, ливнем пролиться готовую.
Однажды Амирани и его братья были на охоте. Обошли, охотясь, девять гор, ничего не убили, ни одной живой души не встретили. Перешли на десятую гору и продолжали охотиться. Внезапно выскочил огромный олень с ветвистыми рогами. Прижал сохатый рога к спине, только его и видели! Пустил стрелу Амирани и ранил его.
На охоту пошли Амирани и братья его,
Девять гор они прошли, а десятой была Алгетская.
На лугу след нашли копыт дьявольских,
Подняли в горах оленя, золотые были рога у него,
На горе неведомой башню узрели, сложенную из хрустальных камней;
Обошли ее вокруг, но дверей не нашли, чтоб войти.
Куда упал солнца луч, там ударил Амирани коленом своим.
Раскрылась там башня, и дверь появилась ее.
Льву подобный в той башне лежал, никто одолеть не мог его,
В головах у него привязан конь стоял; копытом рыл землю он…
Слева копье было прислонено, небеса разрывало острие его;
Справа меч лежал, алмазным было лезвие его;
В углу сверкало серебро и злато, Цамцумом накоплено оно.
Рядом мать сидела, горькими слезами сына оплакивала она,
У изголовья склонилась другая женщина, с морем смешались слезы ее.
Меж пальцев покойника письмо лежало, на бумаге написанное.
Прочли его; в нем: «Я — сын сестры Усипи,
Врагов разил, пока жил, не остался неотмщенным никто,
Умер я, и лишь Бакбак-дэву уношу в душе неутоленную месть
Кто убьет Бакбака, — будь копье мое на счастье тому;
Кто родителей моих упокоит, — пусть мои деньги на счастье тому;
Кто сестер моих замуж выдаст, — мое серебро и злато на счастье тому;
Кто обо мне позаботится, меня земле предаст, — пусть жена моя и конь на счастье ему!»
Прочитав письмо, Амирани сказал братьям:
— Этого Бакбак-дэва мы все равно убьем, поэтому возьмем себе эти богатства, женщину и коня, — ведь в завещании так и говорится.
Братья воспротивились, дескать, стыдно так поступать, что люди скажут:
Нет, Амирани, ради счастья братьев своих не пожелай ничего чужого,
Выходи и прикрой за собой двери храма сего,
Не то герои осудят нас, скажут, ограбили мы мертвеца!
Покойника убрали, похоронили, прикрыли двери башни и отправились искать Бакбак-дэва. Амирани жаждал схватки, — давно он не испытывал себя и поэтому рвался в бой. В пути им повстречался Бакбак-дэв, который, проведав, что Цамцуми умер, направлялся пожрать его. Амирани набросился на дэва:
— Куда идешь, зловонное создание, куда спешишь?
— Скончался племянник Усипи — Цамцуми, и я иду пожрать его труп, — ответил дэв.
Амирани и Бакбак-дэв разговор ведут враждебный,
Амирани схватился за меч, сердцем рвется в бой жестокий.
— Кто же позволит тебе пожрать христианина? — воскликнул Амирани. — Понапрасну тащишься туда.
— Не ты ли преградишь мне путь? — насмешливо спросил Бакбак-дэв.
Амирани ринулся на него, и начался жестокий бой. Одолел Амирани: бросил на землю дэва, сломал ему плечо, искалечил.
Амирани и дэв боролись; небо и земля гудели;
В битве жестокой срывались камни у них из-под ног и целые глыбы.
Один из братьев Амирани сказал:
Дэв и Амирани сразились, вся земля грохотала,
Наземь швырнул дэва Амирани, на землю каменистую,
Швырнул, сломал ему плечо, взреветь от боли заставил.
Дэв, испугавшись, стал реветь и заклинать Амирани его десницей, вооруженной мечом, покрывалом матери и золотым таклаи{20}, умоляя сохранить ему жизнь:
Не убивай меня, сын Дареджан, заклинаю десницей твоею с мечом,
Покрывалом матери и золотым таклаи,
За морем тебе деву укажу, по имени Камар,
Семь солнечных дней надо шить ее платье,
Семнадцать кувшинов воды и семь мер мыла — чтобы его постирать.
Отправиться к ней легко, но возвратиться трудно,
Сраженья ты любишь и много врагов повстречаешь в пути,
В провожатые тебе дам я юношу коварного.
Амирани хотел было оставить Бакбак-дэва в живых, но братья сказали, что это принесет ему несчастье, так как с дэвами нельзя идти на мировую. Бакбак-дэв был трехголовым. Амирани послушался братьев и, отрубив две головы, начал рубить третью, но Бакбак-дэв попросил:
— Я вижу, ты не исполняешь моей просьбы и убиваешь меня, но сделай для меня хоть одно: из моих голов выползут три червя, — не убивай их.
Амирани отрубил и третью голову. Действительно, из голов Бакбак-дэва выползли три червя. У ипи сказал Амирани:
— Раз ты избавился от одного несчастья, брат мой Амирани, избавься и от второго. Эти черви вылезли из головы дэва не к добру, — уничтожь и их.
— Ну, что ты говоришь, — ответил Амирани, — сам дэв не смог меня одолеть, так что же смогут поделать черви? Ел, не подавился, так облизывая губы, подавлюсь, что ли? Одну твою просьбу я исполнил, а теперь исполню одну просьбу дэва.
Так и не уничтожил червей Амирани, оставил их.
— Когда эти черви причинят тебе зло, пеняй на себя, — не моя будет в том вина, — сказал Усипи.
После смерти Бакбак-дэва Амирани обратился к указанному дэвом провожатому:
— А ну-ка, провожатый, покажи нам дорогу к Камар, да пошевеливайся.
Провожатый пошел вперед. Много дней и ночей шли они, а провожатый умышленно путал пути-дороги, ибо хотел погубить братьев. Усипи заподозрил провожатого в измене. Он всадил стрелу в один из придорожных пней, а на другой день провожатый вновь вывел братьев на ту же дорогу. Усипи, увидев свою стрелу, вонзенную в пень, вскипел от гнева и, указывая рукой на стрелу, спросил Амирани:
Ты не замечаешь, Амирани, недоброго знака?
В третий раз туда приходим, где стрелу всадил вчера я.
Амирани возмутился и крикнул провожатому:
Если ты не враг себе, провожатый, то перестань плутать,
Иначе схвачу тебя и, как доску для ларя, обстругаю.
Провожатый опять пошел впереди братьев и вывел их в чисто поле. Глянул Амирани и видит, что три червя, выползшие из головы Бакбак-дэва, превратились в драконов, один из них белый, другой красный, а третий черный. Ползут они по полю и поют.
Ползут по полю три червя и поют,
Прыгает веко у сына Дареджан, бой с ними предвещая.
Амирани сказал братьям:
— Ну, братья, ничего не поделаешь, — придется схватиться с этими драконами. Пусть белым займется Бадри, красным — Усипи, а черного я беру на себя.
— И белого тебе, и красного, и черного уступим, — ответил Усипи. — Ведь я же предупреждал тебя, что придется каяться; теперь сам исправляй тобою же испорченное дело, сам выпрями дорогу, которую искривил.
Ах, Усипи, Усипи, — сказал Амирани, —
Усипи, измена вечно таится в сердце твоем;
Мозг, которому в голове надлежит быть, у тебя — в башлык завернут.
— Хоть ты помоги мне, Бадри, — попросил Амирани. Но и Бадри отказался. Тогда Амирани сказал ему:
Ты не брат мне, Бадри, вид твой обманчив,
Садись кожи сшивай, ни на что иное ты не способен!
Амирани еще раз попросил Усипи помочь, но тот ответил:
— Ради твоей жены все мы, братья, гибнем!
Тогда Амирани обратился к своим доспехам и сказал:
— Мой меч и мои доспехи, поспешите мне на помощь! И Амирани вступил в жестокий бой с драконами. Убил белого, убил и красного дракона.
Убил белого и красного, и уже усталый схватился с черным.
Оглянулся Амирани и, увидев, что Бадри и Усипи ушли и уже переваливают через гору, крикнул:
Идущий прямо через гору, чтобы сократить свой путь,
Догони моих братьев Бадри и Усипи и скажи им:
Убил я белого дракона, убил и красного; пусть возвращаются назад.
Сам же Амирани, изнемогая от усталости, бился с черным драконом.
Черный дракон проглотил его, и устремился к Черному морю.
Черный дракон, проглотив Амирани, направился к своей матери. Увидев, что Амирани в беде, братья немедленно бросились к нему на помощь и догнали Карцецхли. Усипи метнул стрелу и отсек ему хвост длиной в девять адли. Однако у Карцецхли неистово болел не столько обрубок хвоста, сколько чрево, оттого, что он проглотил Амирани. Сын Дареджан рвал внутренности дракона, и тот ужасно корчился от боли. У Карцецхли был железный столб, и когда он глотал кого-нибудь, то, приходя домой, обвивался вокруг этого столба, терся об него, молол в желудке проглоченную жертву и потом уже переваривал ее. Теперь также, намереваясь искромсать Амирани, дракон обвился вокруг столба, однако хвост был отсечен стрелой Усипи, и дракону не за что было ухватиться. Тогда Карцецхли пожаловался матери, что в чреве у него сильные рези и его жжет огонь.
— Увы, мой сын, если ты проглотил кого-либо из сыновей Дареджан, не переваришь. Что это за человек, которого ты проглотил, как он выглядел? — забеспокоилась мать.
— Его глаза размером с сито, а один зуб — золотой, — ответил дракон.
— Это был Амирани, сын Дареджан! — воскликнула мать.
В кармане у Амирани лежал алмазный нож, но он забыл о нем. Наконец Усипи сказал Бадри:
— Брат мой, крикни ему, у тебя прекрасный голос, напомни ему о ноже:
Спустись, Бадри, и крикни ему прекрасным голосом твоим,
Напомни, что сыны Дареджановы носят в кармане нож,
Пусть вынет и взрежет этого черного дракона!
Так и вышло: Амирани вспомнил о ноже, вынул его, разпорол брюхо Карцецхли и вышел наружу, но борода и волосы на голове у него вылезли. Усипи взглянул на облысевшего Амираии, рассмеялся и стал издеваться:
Амирани родился, стал похож на молочного поросенка,
Борода и усы выпали, он наполнил ими мешок.
Амирани обиделся на слова Усипи и, рассерженный, ответил:
Амирани все тот же муж, каким был вчера, ветру подобный,
Хоть и плохо он одет, и плечи его не прикрыты,
Мужчина остается мужчиной и без бороды, что сходна со мхом,
А волос есть и у козла, волосянщику на потребу.
— Оказывается, ты не брат мне, а кровный враг, роющий мне яму, — сказал Амирани брату Усипи. — И враг бы так не поступил, как ты поступил со мной. Ты всегда изменяешь мне, вечно таишь в сердце измену и предательство. Я боролся с врагом, а ты не помог мне, бежал, покинул меня; враг проглотил меня, а ты не предался скорби; спасся я от врага, а ты теперь издеваешься надо мной. Не надо мне больше ни вашей братской дружбы, ни вражды; как говорится, «ни тела, ни дыхания не нужно твоего». Или я уйду от вас, или вы уходите от меня.
— Не обижайся, брат мой Амирани, на слова Усипи, не сердись. Ты же знаешь, какой он человек. О бороде же и усах не тужи, мы пойдем к Игри-батони, и он тебе сделает, какие ты захочешь. Однако Игри немного злой человек; поэтому, когда дойдешь до его дверей, позови его: «Игри-батоно», иначе он ничего для тебя не сделает, — поучал Бадри Амирани.
Амирани отправился и, дойдя до жилища Игри, громко крикнул сверху, через дымовое отверстие: «Игри, Игри, выходи!».
Игри выскочил с дубинкой в руках и заорал было: «Кто это притащился сюда и не желает величать меня „Игри-батони“!» — однако, разглядев, что пришел Амирани, прикусил язык.
— Что нужно, Амирани, для чего я тебе понадобился? Всегда готов тебе служить, — сказал Игри сыну Дареджан.
— Видишь, у меня выпали усы и борода. Может быть, ты мне их сделаешь? — спросил Амирани.
— Я — слуга царя, — ответил Игри, — и пока не принесешь его приказа, не могу сделать тебе усов и бороды.
Амирани отправился к царю за приказом, но царь не узнал облысевшего Амирани и прогнал его:
— Убирайся отсюда вон, откуда я знаю, кто ты такой и кому я должен дать приказ!
— Добром не дашь, силой возьму, — ответил Амирани; протянул руку и оторвал царю голову. Завернув ее в полу, отнес к Игри и выкатил ему под ноги: «Вот и приказ тебе! Приступай скорее к делу!».
Игри ничего больше не оставалось, как сделать для Амирани прекрасные усы и бороду и с тем отпустить его. Амирани вернулся к братьям.
Собравшись вместе, братья вновь отправились на поиски Камар. Они испытали тысячи приключений, выдержали тысячи боев и кровопролитий. Наконец братьям надоели бесконечные кровопролития и скитания вне дома, и они сказали: «Чего мы шатаемся, как звери, как животные? Даже у медведя есть своя берлога, а мы, сыновья Сулкалмахи, не имеем убежища. Добудем себе дом, поселимся в нем, возьмемся за семейные дела». (Усипи и Бадри были женаты, а Амирани все еще оставался холостым.) Усипи посоветовал Амирани: «Давай отправимся туда, где были вчера на свадьбе дэвов».
Отправимся, Амирани, туда, где ветер вчера гудел,
Где дэвы свадьбу справляли и песни лились.
Нас пригласили, мы вошли, Амирани голоден был.
Кучей напеченные кады меж кеци шипели,
Как внесли и нарезали, человечьи ноги и руки сыпаться стали из них.
В кувшинах поднесли нам вина, — в них лягушки и змеи шипели.
Не пивши, не евши, по горло мы сыты остались,
На Амирани в слезах мы взоры бросали.
Из постели малый ребенок отцу кричал:
«Ведь ты обещал, что позволишь мне Амирани убить
И Бадри хрящевые кости дашь за обедом погрызть,
А пояс и кинжал Усипи дашь мне носить!»
Дэва Амирани ударил его же сыном в лицо, кровь потекла рекой,
Кинжал всадил меж бровей, чтоб брызнула кровь.
Чтоб Амирани успокоить, дэвы стали смеяться:
«Амирани, из-за слов ребенка неужели ссориться хочешь?!»
Мать дэвов пряла, веретено и прялка гудели,
Но Амирани этого гудения точно не слышал.
Бадри был похож на листок, ветром унесенный в небо,
Взглянув на Усипи, таял он от одного вида ее…
— И вправду, этот асли — подходящий для нас дом. Следуйте за мной, а я уж расправлюсь с этими дэвами, — сказал Амирани братьям.
Захватив с собой своих братьев, Амирани подошел к жилищу девяти братьев-дэвов. У этих девяти братьев-дэвов была огромная семья: бесчисленное множество женщин, детей и стариков. Целыми днями они не убирали со стола. Сами не работали и валялись без дела. Амирани подошел к дверям их жилища и начал прохаживаться взад и вперед, наблюдая за входом. Одна из женщин увидела прогуливавшегося перед дверями Амирани, пошла и сказала дэвам: «Сюда пришел какой-то человек, прогуливается перед дверями, и ему нипочем, что вы находитесь тут». Дэвы сказали друг другу: «Это может быть лишь сын Дареждан, никто другой не осмелился бы прийти сюда». Затем они позвали одну женщину и велели ей: «Выйди, пройдись перед ним и улыбнись; может быть, и он улыбнется. Если у него во рту блеснет золотой зуб, заходи в дом и сообщи нам, — надо будет приготовиться, ибо сын Дареджан не простой гость».
Женщина-дэв вышла и стала прогуливаться перед Амирани и улыбаться ему. Амирани сказал ей:
Что улыбаешься, женщина-дэв, чего сверкаешь белыми зубами?
Около меня ты ходишь, пытаясь в рот заглянуть,
Я — торговец по имени Тантре, потеряв осла, ищу его;
Сегодня потеряю, а завтра найду, так на роду мне написано.
Женщина вошла в дом и сообщила дэвам, что у того человека блестит во рту золотой зуб, а глаза — размером с сито; что утерял он ослов и ищет их. Не успела женщина договорить, как дэвы уже вооружились. Амирани ворвался в дом и сказал капиа{26}:
Добрый молодец бесстрашный, вину подобный, улыбающийся,
Не беда, что меч короток, — ступи шаг пошире.
С коротким мечом в руке Амирани бросился на дэвов к уничтожил всех. Дом наполнился до краев кровью убитых дэвов; потоки свернувшейся густой крови захлестнули Амирани, и он, конечно, утонул бы в крови, если б судьба его не хранила.
Амирани старался выбраться из озера крови перебитых им дэвов, но помощи не было ниоткуда. Он вспомнил Камар, жаль ему стало себя, и он сказал:
Я утомил десницу героя, разя врагов в боях.
Подол кольчуги износился, омываемый потоками крови…
Увы, моя Камар, я не успел насладиться твоими объятиями.
По счастью, вблизи от Амирани в крови еще барахтался один умирающий дэв. Амирани схватил его, швырнул и вышиб им дверь. Кровь с шумом, подобным раскатам грома, устремилась в образовавшееся отверстие и вырвалась наружу с силой упругого мяча. Когда кровь схлынула, Амирани отряхнулся, расправил плечи и вздохнул свободно. Затем он вышел.
Братья привели все в порядок, очистили и убрали дом и стали в нем жить. Однако не надолго успокоился Амирани, Ему постоянно мерещилась Камар, даже во сне ему снилась. Он попросил у Бадри его Тетрони, чтобы отправиться за Камар; братьям наказал: если сделают одолжение и отправятся с ним, пусть подождут его по эту сторону моря, а сам он переплывет море и вернется с Камар.Бадри, одолжи мне Тетрони, чтобы пробиться за море,
Переплыть его и вывезти оттуда женщину, ясную как солнце,
С ней вместе и виноград захватить, сладкий, как молоко матери.
Бадри одолжил Амирани своего Тетрони, и братья отправились, чтобы привезти Камар. Оставив братьев по эту сторону моря, Амирани вскочил на Тетрони, рассек море, выплыл на другом берегу и направил коня к жилищу Камар. Через некоторое время он подъехал к ее башне. Оказывается, родители Камар в это время пребывали на небе, а она одна сидела у окна и мыла посуду. Амирани подъехал к окну и крикнул:
— Спустись, Камар, поедем к нам.
— Подымись сюда и немного отдохни, а я тем временем перемою посуду, и потом уедем, — ответила она.
Амирани привязал коня внизу и поднялся к Камар. Она закончила мытье посуды и сказала ему:
— Поставь посуду на место, но осторожно, чтобы ничего не разбить.
Раскладывает Амирани посуду и видит, что одна миска, сколько раз ее ни ставишь вверх дном, все время переворачивается обратно. Рассердился Амирани, ударил ногой непокорную миску и разбил ее. Как только Амирани разбил глиняную миску, вся посуда подняла шум и гам, сдвинулась с места и потянулась на небо, к отцу Камар с известием:
— Камар похищена, спешите на помощь, скорее снаряжайте погоню!
Встревоженная Камар сказала Амирани:
— Не жди добра от той посуды, — мой отец пустится в погоню, и нам нелегко будет спастись от него, если тотчас же не уедем.
Амирани подсадил к себе на Тетрони Камар и помчался. Не успели они проехать немного, как поднялся сильнейший ветер и налетела гроза. Амирани взглянул на небо и сказал:
— В небе нет никаких признаков бури, а на земле происходит что-то непонятное…
Они уже проехали порядочное расстояние, когда полил сильный дождь. Амирани вновь посмотрел на небо и воскликнул:
— Чудны дела твои, господи, — только что я всматривался в небо, и оно не предвещало дождя, а теперь откуда он взялся?
— Этот ветер несет пыль, поднятую пешим войском моего отца, — ответила Камар, — а этот дождь — слезы моей матери, оплакивающей мое исчезновение. Торопись, Амирани, торопись!
Амирани, прославленный своею быстротой, скорее — скорей,
На горячих коней уже вскочили амбры, убри и арабы.
Догонят быстро нас и вступят в бой жестокий…
Амирани стал убеждать Камар, что спешить нечего:
Не торопись, Камар, от этого не сократится путь…
Я не фазан лесной, чтоб коршун смог меня словить;
Я и не заяц, чтобы гончими меня травить;
И не древесный лист я, чтобы ветром сдуть меня!
Придут, я встречу их, в руке имея мой горда-меч,
Усипи, Бадри со мною вместе, и будет третьим Амирани.
Со всех врагов ножом столовым сниму я головы начисто…
И войско твоего отца, ненасытное, в ночи
Один могу я встретить, один я справлюсь с ним!
Амирани переплыл через море с Камар. А с кораблей ее отца на берег сходили все новые и новые отряды преследователей: все побережье заполнилось ими. Амирани сказал Бадри:
— Оседлай, брат мой, твоего Тетрони и попробуй объехать вражье войско, посмотри, сколько на это потребуется времени.
Конь Бадри был таков, что за час пробегал расстояние, пройти которое можно не менее чем за год; суша и море равно были ему нипочем. Бадри встал, оседлал своего коня и поехал.
Начиная объезд, он воткнул в землю стрелу, чтобы за метить место. Воткнув стрелу, он пришпорил коня, а черти стрелу вытащили и отправились вслед за Бадри (все войско отца Камар состояло из каджей и чертей). Долго гнал Бадри своего коня, но так и не смог достигнуть того места, где он воткнул стрелу. Наконец он вернулся к Амирани и сказал, что напрасно трудился:
Ехал я девять дней и ночей, но объехать их не смог,
Все время в мыле был мой Тетрони ретивый,
А от плети моей и клочков не осталось.
Затем на коня сел Амирани и поехал осматривать войско. Воткнул в землю стрелу и припустил Тетрони. Подбежали черти и стали вытаскивать стрелу, воткнутую в землю сыном Дареджан, но не смогли вытащить. Амирани же мгновенно облетел войско и вернулся к братьям:
— Иди, Усипи, и начни бой, — сказал он, — а потом и мы подоспеем.
Пошел славный муж Усипи, высмотрел боевые пути и стал биться с врагом; наполовину истребил войско царя, но и сам мужественно сложил там свою голову. Убили Усипи. Сердце подсказало Амирани, что Усипи — в беде, и он сказал Бадри:
Иль ты иди, Бадри, иль я пойду, и наточи мне меч;
Пойду, но не вернусь, горе мне, горе и тебе!
У Амирани было правило — в бою он или побеждал или должен был погибнуть. «Лучше смерть со славой, чем с позором домой вернуться», — говаривал он. Беспокоясь о брате Усипи, Амирани еще раз повторил брату Бадри:
Иль ты иди, Бадри, иль я пойду, и коня мне оседлай,
Что-то я больше не слышу, как шлем звенит Усипи.
Теперь Бадри сел на коня и помчался мстить за кровь брата. Храбро сражался, но убили и его. Тогда Камар сказала Амирани: «Дай мне твои доспехи, и я пойду сражаться». Рассердился Амирани.
— Что ты говоришь! Пусть женщины занимаются своими делами, меч не твое дело, меч в моих руках, и я пойду биться. Ведь я же буду обесчещен, если ты пойдешь сражаться, а я останусь смотреть отсюда!
— Раз уж пойдешь ты, — сказала Камар, — смотри, не растеряйся, и прошу исполнить хоть эту мою просьбу: когда выйдешь на бой, меч уже не вкладывай в ножны и возвращайся ко мне с обнаженным мечом.
Амирани пошел сражаться и стал косить войско своего тестя; головы летели, как у баранов, все войско было истреблено, и наконец Амирани лицом к лицу встретился с тестем. Они бросились друг на друга. Начали биться мечами, прикрываясь щитами. На обоих были такие кольчуги, что мечами невозможно было разрубить кольчужные кольца. Когда меч Амирани обрушивался на шлем отца Камар, снопом сыпались искры, а когда меч тестя ударялся о кольчугу Амирани, железные кольца шипели, как змеи. Камар долго смотрела на тщетную битву Амирани с ее отцом. Она видела, что Амирани приходится тяжело и он не в силах сразить повелителя каджей. Дрогнуло сердце Камар, и она с презрением крикнула ему:
Амирани, недостойный матери сын, ты не знаешь боевых ухваток,
Не бей слона поверху, а бей снизу, по мякоти,
Когда порвутся жилы, противник рухнет наземь,
Коли подрублены подпоры, тогда и здание рушится…
Услышал слова женщины отец Камар, услышал слова измены отцу в поддержку мужа, возмутился сердцем и с упреком крикнул ей:
Смотрите на эту потаскушку, мужа предпочла отцу!
Мужей, как листьев на дереве, а где, несчастная, найдет отца другого?
И зачем тебя взрастила мать, зачем пела тебе колыбельную,
К чему кормила грудью, к чему качала твою колыбель?
— Лучше бы тебе вовсе не родиться на свет, лучше бы твоя мать родила и воспитала щенка вместо тебя — это было бы пристойнее, да к тому же собака была бы более предана, чем ты, — продолжал он. Камар ответила отцу:
— Знаю, что не используешь этой силы, как должно, — во зло используешь ее и еще больше опозоришься, — сказал Амирани бог.
Приумножив силы, Амирани вновь принялся показывать свою удаль, все чаще стал пускать в ход свою силу. Теперь уже никто не мог одолеть его. Возгордился Амирани, возомнил о себе и наконец сказал:
— Хотел бы я помериться с моим крестным, который прибавил мне силы, хочу проверить — что он за молодец.
Однажды с Амирани повстречался Христос; Амирани сказал ему:
— Крестный, ты дал мне такую силу, что никто на свете не может устоять против меня; будь что будет, — давай поборемся.
— Амирани, — ответил ему Христос, — ты же умный человек и неужели не знаешь, что нельзя бороться со своим крестным отцом?
— Нет, ты должен бороться со мной, — настаивал Амирани.
— Так хорошо же, — ответил Христос, — я воткну в землю палку, которую держу в руке, и если ты ее вытащишь из земли, будешь победителем.
— Идет! — согласился Амирани. — Но с этой палкой даже возиться не стоит.
Христос воткнул палку в землю. Подошел к ней Амирани, потянул и легко вытащил. Второй раз воткнул Христос палку в землю, и Амирани вновь легко вытащил ее.
— Эх, да что же ты играешь со мной! — сказал он Христу. — Если хочешь, поборемся, а если не хочешь, оставь меня!
Тогда Христос поднял свою палку, воткнул в землю и приказал ей прорасти так, чтобы корни ее опоясали весь мир и концами могли дотянуться до неба. Потом Христос повелел Амирани вытащить эту палку. Начал тянуть палку Амирани, но тщетно, — даже чуточку не сдвинул с места. Тогда проклял бог Амирани и приковал его к этой палке, а сверху обрушил на него покрытые снегом и льдами Гергети и гору Казбек, чтобы Амирани больше не видел неба и земли, лишился света и радости. С тех пор Амирани прикован там. На пропитание бог посылает ему на день ковригу хлеба и меру вина, которые доставляет ему ворон. У Амирани есть одна Гошиа, рожденная вороном; она день и ночь гложет и утончает обомшелую и проржавевшую цепь Амирани. Вот-вот, кажется, цепь готова прорваться; радостно вздрагивает сердце Амирани, появляется надежда на освобождение, но в это время, в великий четверг, проклятый кузнец ударяет молотом по наковальне, и готовая порваться цепь снова толстеет, становится страшной, отдаляет Амирани от жизни и смерти, превращается в границу света и тьмы, в ненадежный мостик между свободой и рабством. Там же, неподалеку, лежит и короткий меч Амирани, но он изъеден ржавчиной, засыпан землей и бесполезен для своего хозяина. Меч плачет по своему хозяину, а Амирани — по своему мечу.
Раз в год Гергетская гора раскрывает перед Амирани врата мрака, раз в год открывается герою выход на свет, но он избегает сияния дня: вид земли пробуждает в его сердце утихшие страсти и бередит сердечные раны…
На Гергетской горе окаменел один убитый гвелвешапи, который был врагом Амирани. Узнав, что Амирани прикован, этот гвелвешапи пришел пожрать его, но Христос проклял гвелвешапи и превратил его в камень. С тех пор он так и лежит там, и некуда ему бежать от гнева господа бога; ни огонь, ни солнце не сжигают его, ни ветер, ни снежные обвалы не сталкивают его в бездну, ни небо, ни земля не приемлют его. На то место, где лежит окаменевший гвелвешапи, не падает снег, там не появляется лед; это место чернеет даже в то время, когда вся гора Гергети покрыта облаками и туманом. И дождь и ветерок равно избегают этого места. Горные туры и козлы не хотят укрываться в этих местах даже во время снежных буранов. Все живое бежит из этих мест… кругом царят проклятье, смерть и безмолвие.
Одному охотнику удалось увидеть прикованного Амирани. Оказывается, тот охотник охотился в окрестностях Гергети на туров; выстрелив в тура, он ранил его, но раненый тур убежал и укрылся в расщелине, не имевшей никаких выходов. Охотник ниоткуда не смог подойти, чтобы пристрелить добычу. Да если бы ему и удалось убить тура, он все равно не смог бы воспользоваться ни мясом его, ни шкурой. В хлопотах охотник не заметил, как зашло солнце и наступили сумерки. Он бросился в одну сторону, в другую, но уже не мог найти дороги, чтобы спуститься вниз. Приходилось заночевать там же, но две опасности угрожали ему: если двинется — обязательно полетит в бездну и разобьется насмерть, если останется на месте — умрет от холода. Долго раздумывал охотник и наконец решил идти, предпочитая гибель в дороге смерти от холода на месте. Он долго карабкался по скалам, вырубал в них ступени своим кинжалом, цеплялся за каждый выступ и наконец добрался до скалы, у которой решил отдохнуть. Вдруг он услышал страшные стоны и вздохи. Охотник испугался: сначала он решил, что встретился с чертями или каджами, и приготовился бежать, но бежать было некуда; затем он подумал, что, может быть, кого-нибудь увлекла за собой снежная лавина, или кто-нибудь разбился на льдах, или охотник погнался за турами и загнал их в тупик, а туры своими рогами пригвоздили его к скале. И он решил пойти и разузнать, кто там стонет и что с ним приключилось.
Охотник отправился в ту сторону, откуда слышались стоны, и вошел в пещеру. Там он увидел, что к скале цепями прикован огромный человек, подобный великану; борода и волосы у него на голове так отросли, что служат узнику постелью. Рядом с ним сидит собака Гошиа и гложет цепь. Охотник испугался и хотел бежать, но прикованный герой крикнул ему:
— Если ты христианин, не убегай, подойди ко мне, я прикован и не причиню тебе никакого вреда.

Охотник осмелел и подошел ближе. Герой тихо сказал ему:
— Я Амирани, не пугайся. Иди и принеси мне мой меч, который лежит там и плачет по мне, а затем я уж знаю, что делать.
Охотник подошел к мечу, понатужился изо всех сил, но не смог даже сдвинуть его с места. Увидя это, Амирани так застонал, что в горах загрохотали обвалы.
— Хоть настолько подтащи меч ко мне, чтобы я мог дотянуться до него рукой, — крикнул охотнику Амирани.
Охотник еще раз потянул меч, но безуспешно. Тогда Амирани приказал ему:
— Ложись на землю, схвати руками меч, а я возьму тебя за ноги и потяну, ты же потянешь меч, и, может быть, подтащим его. — Охотник лег на землю и ухватился руками за меч, а Амирани взял его за ноги. Потянул его Амирани, но охотник стал кричать, что он разрывается на части. Амирани выпустил из рук его ноги и сказал с сожалением:
— Иди и постарайся достать ремень и цепь для подвешивания котла и принеси их сюда так, чтобы никто не видел, а если кто-нибудь и увидит, ничего не говори и не оглядывайся назад.
Охотник вышел из пещеры. Уже рассветало. Он добрался до дома, взял ремень и цепь для подвешивания котла и отправился к Амирани. Это увидела жена его и погналась за ним:
— Слушай, для чего ты забираешь ремень и очажную цепь и куда ты их несешь?
Сначала охотник воздержался от ответа и не повернул головы к глупой жене, но когда она привязалась к нему, он повернулся и хорошенько поколотил ее, а затем отправился к Амирани. Он подошел к тому месту, где предполагал найти Амирани, но нигде не было видно больше ни пещеры, ни Амирани.
«Вот, если бы Амирани порвал свои цепи, он уж показал бы себя…»


Говорить надо такое, в чем нет ни капли лжи.
Должен бога помянуть герой, чтобы победить другого.
Звени, звени, моя пандури, вторь мне!
Ты выточена из можжевельника, а не из черешки,
Ведь ты подсказываешь мне стих, и вполовину ты в них повинна!

а вот этим точно хочу поделится с вами

Оригинал взят у cave_hostess в Грузинские заметки № 27: Колорит сванской общины, или добро пожаловать в Латали!
Так уж повелось, что за четыре моих визита в Сванетию, три из них заканчивались в довольно большом и раскидистом селении под названием Латали, что в девяти километрах от Местии – нынешнего административного центра Сванети. До 1921 года таким культурным центром была именно Латали, которая одновременно считалась и духовным центром Сванетии, насчитывая более 60 церквей, сейчас же осталось всего несколько десятков, самая старая их которых датируется восьмым веком. Кроме того, именно в этой общине проходил раздел между Свободной (Верхней) и Княжеской (Нижней) Сванетией, а потому именно латальцы страдали больше всего в битвах за власть в Верхней Сванетии. Оказывается, не зря на сванском языке слово Латали означает «свобода» - община Латали была символом Вольной Сванетии, ни разу не завоевывалась князьями и не имела крепостного права.

lat22

Collapse )

Зисхора - сванский деликатес.

Зисхора чуть ли ни один из самых любимых деликатесов в Сванетии.
Сегодня я попыталась сделать фоторепортаж о том как ее готовить.

Зисхора - кровяная колбаса, которая традиционно готовится из нутряного свиного жира и крови.
Свиные кишки тщательно промываются и выдерживаются в воде с солью в течение ночи, затем снова промываются и уже становятся готовы к использованию.
Нутряной жир мелко режется.
Также мелко режется лук и чеснок и добавляются специи, уцхо-сунели, кондари, кинза, острый перец и сванская соль.
IMG_4855
Данная масса смешивается с кровью.
IMG_4850

И заливается в кишки.
IMG_4858

IMG_4860
Кишки завязываются ниткой и варятся около 2 часов.
IMG_486711к
После этого в течение ночи они ложны полежать в дуршлаге, чтобы с них стекла вся лишняя вода.
IMG_4868
Затем зисхора жарится на сковородке и подается на стол. Есть ее можно как саму по себе, так и с соусом ткемали.

Вот зисхора уже пожаренная и готовая к употреблению.
IMG_4870

Зисхору обычно едят на праздники. Это, скажем так, зимнее блюдо. Жирное, сытное.
Очень часто ее готовят к празднику Лампроба, который отмечается в Сванетии в феврале.