Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

почему интересно читать этот блог

HERE IN ENGLISH

Здравствуйте все! Гамарджоба!
Давайте знакомиться)) Меня зовут Ксения Парджиани, и я с 2009 года живу в Грузии, а точне - в регионе Сванетия, посреди кавказских гор)

10695215_818094158230229_1800462125_n

Кроме того, что я здесь мама двух дочек и жена настоящего свана, хозяйка поместья, туристического агентства, двух гостиниц, трех коров, десятка кур и двух собак, я занимаюсь - как это ни громко звучит - развитием туризма в нашем далеком, но таком живописном крае.

10527349_528442540619149_3674947604240209005_n__

В моем блоге, который я веду с 2009 года, собрано и описано огромное количество информации об этих местах. Сотни фотографий, отзывы туристов, документальные факты и цветистые легенды, рассказы о веселых местных праздниках и непростых буднях, о новостях нашего края. Описания блюд, курортов, церквей и отелей - всё это есть в моем журнале.

Метки, которые есть в каждом посте, помогут вам сориентироваться в моем обширном блоге.

В комментариях к этой верхней записи вы можете спросить меня о чем-нибудь, или рассказать о себе: мне хотелось бы поближе познакомиться с моими гостями, узнать больше о тех, кто меня читает и комментирует. Я всегда вступаю в переписку со всеми, кто хочет высказаться в моем журнале, и благодарно воспринимаю любую конструктивную критику по поводу и без.

Не стесняйтесь высказывать свое мнение))

Кроме того, по вопросам приезда к нам и всяким туристическим деталям можно связаться со мной лично:

- электронная почта: liletour@gmail.com
- скайп: LILE-tour
- мобильный телефон: +995 599 13-40-11

Я могу организовать ваше путешествие по Сванетии, обеспечить вас надежным трансфером, комфортным проживанием в новой благоустроенной гостинице, угостить блюдами настоящей сванской кухни, провести редкими и живописнейшими горными маршрутами - как в групповом, так и индивидуальном туре и даже научить говорит на сванском языке.

Также с удовольствием приглашаю к сотрудничеству турагентства и частных агентов из разных стран. Для них у меня есть множество программ длительностью от 3 до 10 дней в стиле культурно-рекреационного туризма.

Читайте и пишите!
Ваша Ксения Сванети

2009-2015 Ксения Сванети | Все фотографии в этой публикации сделаны мной, если не сказано иное. Данный материал принадлежит автору блога. Полное или частичное копирование без моего согласия строго запрещено! Вы можете спросить об этом, написав письмо по электронной почте. Если вы хотите разместить материал в своём личном блоге (на платформе LiveJournal) или социальных сетях, спрашивать разрешения не нужно, но пожалуйста, не забывайте ставить копирайт с активной гиперссылкой на оригинал.
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

(no subject)


Cваны – православные христиане.

Однажды где-то прочла, что боятся ехать в Сванетию, потому что там живут дикие люди, не христиане. Конечно, это заблуждение уже устарело, сейчас достаточно информации, чтобы узнать про Сванетию больше, но все же иногда в записях в интернете проскальзывают вопросы, а какой веры Сваны.

Можно предположить, что подобные вопросы возникают из-за соседства, например, с Кабардино-Балкарией, где проживают, в основном, мусульмане.

Сваны приняли христианство в 3 веке, но, как утверждают некоторые исторические источники, да и сами сваны хранят легенды, сванов крестил сам Апостол Андрей в 1 веке.





Согласно этим же источникам в Сванетии долгое время не было своей епархии, потому многие века сваны были гораздо свободнее от церковных канонов и здесь произошло смешение народных (по большей степени языческих) и православных традиций.

Конечно, нельзя убивать историю и запрещать народные праздники, но Церковь просит современных сванов разделять народный праздник и церковный праздник. Не приносить в жертву животных в церкви, не молиться по своим собственным правилам. Но при этом Церковь говорит о том, как важно сохранить древние традиции сванов.

 В Сванетии существовало несколько иконописных школ. В музеях хранятся уникальные иконы, созданные в период с V-XII  и позже. Иконы писались на дереве и такая школа называется народная, Также сваны делали чеканные иконы из золота и серебра.





Церкви в Сванети строились из туфа, этот уникальный камень достаточно легкий в обработке при добыче из земли и очень крепкий в последствии. Самые старые из сохранившихся церквей датируются VII-X векам. Они практически в идеальном состоянии. Представляете себе церковь на высоте 1700-2000 над уровнем моря которой уже около 1300 лет.






Фрески, украшающие стены церквей обычно немного моложе. Но точных данных нет ни у кого. Появляются новые методы исследований и определения возраста камня и церковь оказывается еще старше.

В Сванетии на тех местах, где находились самые первые церкви или церкви, которые были разрушены ставятся кресты.

Сваны старались строить церкви в самых высоких местах общины, они сами говорят, что чем выше церковь, тем ближе к БОГУ. И в этом есть доля правды, в небольших высокогорных церквушках ощущается какая-то необыкновенная сила и близость к Создателю.

Самое большое количество церквей было в нашей общине в Латали. Когда-то здесь было 64 церкви (только в Латали). Сейчас в уцелевшем или немного разрушенном состоянии в Латали находится около 30 церквей. Таким образом, Латали являлась духовным центром Сванетии. Только здесь сейчас есть действующий монастырь Тангили, где живут черные монахи.







 Я хочу пригласить православных христиан в церковный мир Сванетии. Для этого мы создали паломнический тур, за 3-4 дня которого вы сможете посмотреть уникальные церкви, фрески и иконы в разных общинах Сванетии. Но не просто зайти как зритель, с вами будут сведущие люди, которые смогут рассказать о духовной жизни сванов.

Автор фотографий Андрей Девятов.

Сванский женский праздник

14 июня в Латали отмечали сванский женский праздник, который в русском написании будет выглядеть приблизительно так "Хылищ"

Не знаю точно отмечается ли он только здесь или и в других общинах тоже.

Женщины приходят к большому дубу, приносят лемзир (хлеб для молитвы в виде креста), натхани и подарки.
В своих молитвах перед деревом они просят Бога даровать всем женщинам рода здоровье, молодым забеременеть и родить крепких и здоровых детей.
Молятся они также за коров, чтобы те давали больше молока.

После молебна начинаются небольшие застолья группами женщин одного клана или одной деревни.
Столько, сколько выпивают сванские женщины, я выпить не смогла. Так что вечер был испорчен)) а сегодня с утра болит голова))

Дерево это было когда-то огромным, не один десяток, а может и сотню лет молились возле него женщины и зажигали огонь и свечи. Это-то и испортило дерево, как мне объяснили.
И поэтому женщины посадили в этом году новое дерево.

IMG_6267
Collapse )

(no subject)

ХАБ -цвет
ДЗГИД -берег
ТВИБ -ущелые
ТЦАГ -колючка
КАК -орех
ГВИ -сердце
МУ -отец
ЦХВИ -пуля
БЕТК -обруч
ГУН -теленок
ФОЛ -копито
ТЦЕЛ -осел
КВИЧ - петух
ЗСК -бпоха
КОР -дверь
ХАЗ -двор
ТТ -зола
КЛ -ключь
ГАРТ - бурка
СГВИР -холст
ФАКВ -шапка
ТЦАБ -бритва
КИП -нитка
ХЕР -голос
ШГВИР - стыд
УЖ -сон
БЛИВ -немой
ГЕРБЕТ -Бог
ЛАКХВАМ - место для молитви
ЛЕМЕСК -огонь
ДОШДУЛ -луна
ИСГЛЕТ -полночь
НАБОЗ -вечер
МХАР -завтра
ДЕШТИШ -понедельник
ТАХАШ -вторник
ЖМАШ -среда
ЦААШ - четверг
ВЕБИШ -пятница
САФТН -суббота
МУЖГВЕР -осень
МЦХИ -холод
МЕРЕ -облако
ЛИХЛАЛ -молния
УЧХА -дождь
СКАРХАЛ -град
САРАГ -родник
ЧКИВАР -трава
ЛДЖЕ -молоко
МУРКВАМ -башня
ЛАКХВРА -окно
НАШХАТ -забор
ЛЕКВЕР -мельница
ГЕНЦИШ -плуг
МЕРЧИЛ -коса
КАХДА -топор
ЛАЦХНИР -гребень
ТАБАГ -столик
ЛЕШДИМ -серьги
ФАТАН -рубашка
ЧАФЛАР -поршия
БАБА, БУБА -дед
МЕЧИ -старик
ГЕЗАЛ -дитя
ДИНА -девочка
МУХБЕ -брат
ФАМЛИ -раб
НЕБГВА -лоб
ТЕРАР -глаза
НЕКЧАР -брови
ФАТВАР -волос
ХАКБАР -щеки
ПИЛАР -губы
ШДИКАР -зубы
НЕКПА -подбородок
ЖАКХВАР -береза
ХОЧА -хороший
ДЕЦ -небо
ДЕР -метеор
МИЖ -солнце
ЛИНТВ -зима
РИВ,БИПХ -роса
БИКВ -ветер
ЛИЦ -вода
ВЕР -горсть земли
ГИМ -земля
БАЧ -камень
БОГ -мост
ШУКВ -дорога
ЧЕМ -сено
РОГ -бобы
ФЕК -мука
ЛЕГВ -говядина,мясо
ШИ -рука
ДИ,НАНА -мать
ХЕХВ -жена
ТВИ -Мёд
КХАН -вол
ФР -корова
ЖЕГ -собака
ДАШДВ -медведь
ВИЧ,ХИЧ -змея
ЧИШХ -нога
КОР -дом
ЧВАД -стена
ТХВИМ -голова
ХЕБ -черешня
ГВИРЧ,ГРЧ -уголь
НИН -язык
БАРДЖ -плечо
КХАД -живот
ЗИСХ -кровь
ЛЕСГ -бок
ЛЕТ -ночь
МИ -Я
СИ -ТЫ

Сказание о Бадри, Усипи и Амирани

(Текст записан Т. Разикашвили, сказитель не отмечен. Был опубликован несколько раз: «Иверия», 1889, №№ 240, 241, 244 и др)

Сказ о Бадри и Усипи помнить будете всегда.
Расскажу об Амирани, если сказка вам по нраву…
Песнь, оставшаяся в народе.
Что могло быть лучше — был певчий дрозд да бог, к нам милостивый.


Жил один человек по имени Сулкалмахи, имел он трех сыновей: старшего Бадри, среднего Усипи и младшего Амирани. Младший был крестником господа бога Христа. Дареджан, жена Сулкалмахи, родила Амирани поздно, уже в старости. Она очень любила своего младшего сына, и поэтому его звали сыном Дареджаны. Сулкалмахи был стар и боялся, что после его смерти некому будет растить Амирани. Родители хотели, чтобы крестным Амирани был богатый человек, который мог бы взять к себе и воспитать мальчика, когда умрет Сулкалмахи. Они уже пригласили к себе богатого человека, но во время крестин в дом вошел Христос в бедной одежде и попросил Сулкалмахи дать ему крестить Амирани. Сулкалмахи не мог отказать и разрешил пришельцу крестить сына. Христос наделил Амирани: стремительностью, с какой летит вниз сброшенное с горы бревно; быстротой низвергающейся лавины; силой двенадцати пар быков и буйволов; неутомимостью волка; предсказал ему в детстве бедность, а в зрелом возрасте — приключения и битвы.
Прошло немного времени, и Сулкалмахи в самом деле умер. Его враги дэвы воспользовались этим, чтобы отомстить; они напали на осиротевший дом, предали его огню, разорили и развеяли по ветру. Напуганные дэвами братья бежали, навсегда покинув родную страну.
Бадри, Усипи, Амирани сиротами остались,
[Spoiler (click to open)]Напуганные дэвами, в Чабалхети бежали.
Наконец умерла и Дареджан; сыновьям она завещала: «Дети мои, остерегайтесь дэвов». Но кто поручится, что в пути никогда не споткнешься о камень! Много невзгод испытали братья; днюя и ночуя под открытым небом, они мечтали о домашнем очаге.
Сироты мы собрались — Бадри, Усипи, Амирани,
Не знали тепла очага, в саманнике выросли.
Кто добро нам содеял, сиротам, тому мы в труде помогли,
Но кто зло нам содеял, сиротам, мы дома разорили у тех.
Мать Дареджан завещала нам: «Остерегайтеся дэвов,
Но уж если столкнетесь — в обиду себя не давайте!»
Нас трое, а дэвов три сотни столкнулось тогда в Чабалхети,
На шатры мы напали на балхские и начисто их разнесли.
Легко мы в бою устояли, укрывши себя за щитами.
Пить мы уселись вино и дэвов иных пригласили.
Кто пил вместе с нами, — мы братьями с теми расстались;
Кто пить не хотел, — разили того без пощады.
Какие ж то дэвы, — все под нашими мечами полегли!
Прошло время. Подрос Амирани; стал таким могучим, что земле тяжело было его носить. Усипи и Бадри были прекрасны.
Невелик человек Амирани, питья и еды ему надо немного:
Буйвол-бугай — на обед, а на ужин не хватает и трех…
Бадри похож на девицу-красу, что готова идти под венец;
Усипи — на хрустальную башню, кругом укрепленную;
Амирани — на черную тучу, ливнем пролиться готовую.
Однажды Амирани и его братья были на охоте. Обошли, охотясь, девять гор, ничего не убили, ни одной живой души не встретили. Перешли на десятую гору и продолжали охотиться. Внезапно выскочил огромный олень с ветвистыми рогами. Прижал сохатый рога к спине, только его и видели! Пустил стрелу Амирани и ранил его.
На охоту пошли Амирани и братья его,
Девять гор они прошли, а десятой была Алгетская.
На лугу след нашли копыт дьявольских,
Подняли в горах оленя, золотые были рога у него,
На горе неведомой башню узрели, сложенную из хрустальных камней;
Обошли ее вокруг, но дверей не нашли, чтоб войти.
Куда упал солнца луч, там ударил Амирани коленом своим.
Раскрылась там башня, и дверь появилась ее.
Льву подобный в той башне лежал, никто одолеть не мог его,
В головах у него привязан конь стоял; копытом рыл землю он…
Слева копье было прислонено, небеса разрывало острие его;
Справа меч лежал, алмазным было лезвие его;
В углу сверкало серебро и злато, Цамцумом накоплено оно.
Рядом мать сидела, горькими слезами сына оплакивала она,
У изголовья склонилась другая женщина, с морем смешались слезы ее.
Меж пальцев покойника письмо лежало, на бумаге написанное.
Прочли его; в нем: «Я — сын сестры Усипи,
Врагов разил, пока жил, не остался неотмщенным никто,
Умер я, и лишь Бакбак-дэву уношу в душе неутоленную месть
Кто убьет Бакбака, — будь копье мое на счастье тому;
Кто родителей моих упокоит, — пусть мои деньги на счастье тому;
Кто сестер моих замуж выдаст, — мое серебро и злато на счастье тому;
Кто обо мне позаботится, меня земле предаст, — пусть жена моя и конь на счастье ему!»
Прочитав письмо, Амирани сказал братьям:
— Этого Бакбак-дэва мы все равно убьем, поэтому возьмем себе эти богатства, женщину и коня, — ведь в завещании так и говорится.
Братья воспротивились, дескать, стыдно так поступать, что люди скажут:
Нет, Амирани, ради счастья братьев своих не пожелай ничего чужого,
Выходи и прикрой за собой двери храма сего,
Не то герои осудят нас, скажут, ограбили мы мертвеца!
Покойника убрали, похоронили, прикрыли двери башни и отправились искать Бакбак-дэва. Амирани жаждал схватки, — давно он не испытывал себя и поэтому рвался в бой. В пути им повстречался Бакбак-дэв, который, проведав, что Цамцуми умер, направлялся пожрать его. Амирани набросился на дэва:
— Куда идешь, зловонное создание, куда спешишь?
— Скончался племянник Усипи — Цамцуми, и я иду пожрать его труп, — ответил дэв.
Амирани и Бакбак-дэв разговор ведут враждебный,
Амирани схватился за меч, сердцем рвется в бой жестокий.
— Кто же позволит тебе пожрать христианина? — воскликнул Амирани. — Понапрасну тащишься туда.
— Не ты ли преградишь мне путь? — насмешливо спросил Бакбак-дэв.
Амирани ринулся на него, и начался жестокий бой. Одолел Амирани: бросил на землю дэва, сломал ему плечо, искалечил.
Амирани и дэв боролись; небо и земля гудели;
В битве жестокой срывались камни у них из-под ног и целые глыбы.
Один из братьев Амирани сказал:
Дэв и Амирани сразились, вся земля грохотала,
Наземь швырнул дэва Амирани, на землю каменистую,
Швырнул, сломал ему плечо, взреветь от боли заставил.
Дэв, испугавшись, стал реветь и заклинать Амирани его десницей, вооруженной мечом, покрывалом матери и золотым таклаи{20}, умоляя сохранить ему жизнь:
Не убивай меня, сын Дареджан, заклинаю десницей твоею с мечом,
Покрывалом матери и золотым таклаи,
За морем тебе деву укажу, по имени Камар,
Семь солнечных дней надо шить ее платье,
Семнадцать кувшинов воды и семь мер мыла — чтобы его постирать.
Отправиться к ней легко, но возвратиться трудно,
Сраженья ты любишь и много врагов повстречаешь в пути,
В провожатые тебе дам я юношу коварного.
Амирани хотел было оставить Бакбак-дэва в живых, но братья сказали, что это принесет ему несчастье, так как с дэвами нельзя идти на мировую. Бакбак-дэв был трехголовым. Амирани послушался братьев и, отрубив две головы, начал рубить третью, но Бакбак-дэв попросил:
— Я вижу, ты не исполняешь моей просьбы и убиваешь меня, но сделай для меня хоть одно: из моих голов выползут три червя, — не убивай их.
Амирани отрубил и третью голову. Действительно, из голов Бакбак-дэва выползли три червя. У ипи сказал Амирани:
— Раз ты избавился от одного несчастья, брат мой Амирани, избавься и от второго. Эти черви вылезли из головы дэва не к добру, — уничтожь и их.
— Ну, что ты говоришь, — ответил Амирани, — сам дэв не смог меня одолеть, так что же смогут поделать черви? Ел, не подавился, так облизывая губы, подавлюсь, что ли? Одну твою просьбу я исполнил, а теперь исполню одну просьбу дэва.
Так и не уничтожил червей Амирани, оставил их.
— Когда эти черви причинят тебе зло, пеняй на себя, — не моя будет в том вина, — сказал Усипи.
После смерти Бакбак-дэва Амирани обратился к указанному дэвом провожатому:
— А ну-ка, провожатый, покажи нам дорогу к Камар, да пошевеливайся.
Провожатый пошел вперед. Много дней и ночей шли они, а провожатый умышленно путал пути-дороги, ибо хотел погубить братьев. Усипи заподозрил провожатого в измене. Он всадил стрелу в один из придорожных пней, а на другой день провожатый вновь вывел братьев на ту же дорогу. Усипи, увидев свою стрелу, вонзенную в пень, вскипел от гнева и, указывая рукой на стрелу, спросил Амирани:
Ты не замечаешь, Амирани, недоброго знака?
В третий раз туда приходим, где стрелу всадил вчера я.
Амирани возмутился и крикнул провожатому:
Если ты не враг себе, провожатый, то перестань плутать,
Иначе схвачу тебя и, как доску для ларя, обстругаю.
Провожатый опять пошел впереди братьев и вывел их в чисто поле. Глянул Амирани и видит, что три червя, выползшие из головы Бакбак-дэва, превратились в драконов, один из них белый, другой красный, а третий черный. Ползут они по полю и поют.
Ползут по полю три червя и поют,
Прыгает веко у сына Дареджан, бой с ними предвещая.
Амирани сказал братьям:
— Ну, братья, ничего не поделаешь, — придется схватиться с этими драконами. Пусть белым займется Бадри, красным — Усипи, а черного я беру на себя.
— И белого тебе, и красного, и черного уступим, — ответил Усипи. — Ведь я же предупреждал тебя, что придется каяться; теперь сам исправляй тобою же испорченное дело, сам выпрями дорогу, которую искривил.
Ах, Усипи, Усипи, — сказал Амирани, —
Усипи, измена вечно таится в сердце твоем;
Мозг, которому в голове надлежит быть, у тебя — в башлык завернут.
— Хоть ты помоги мне, Бадри, — попросил Амирани. Но и Бадри отказался. Тогда Амирани сказал ему:
Ты не брат мне, Бадри, вид твой обманчив,
Садись кожи сшивай, ни на что иное ты не способен!
Амирани еще раз попросил Усипи помочь, но тот ответил:
— Ради твоей жены все мы, братья, гибнем!
Тогда Амирани обратился к своим доспехам и сказал:
— Мой меч и мои доспехи, поспешите мне на помощь! И Амирани вступил в жестокий бой с драконами. Убил белого, убил и красного дракона.
Убил белого и красного, и уже усталый схватился с черным.
Оглянулся Амирани и, увидев, что Бадри и Усипи ушли и уже переваливают через гору, крикнул:
Идущий прямо через гору, чтобы сократить свой путь,
Догони моих братьев Бадри и Усипи и скажи им:
Убил я белого дракона, убил и красного; пусть возвращаются назад.
Сам же Амирани, изнемогая от усталости, бился с черным драконом.
Черный дракон проглотил его, и устремился к Черному морю.
Черный дракон, проглотив Амирани, направился к своей матери. Увидев, что Амирани в беде, братья немедленно бросились к нему на помощь и догнали Карцецхли. Усипи метнул стрелу и отсек ему хвост длиной в девять адли. Однако у Карцецхли неистово болел не столько обрубок хвоста, сколько чрево, оттого, что он проглотил Амирани. Сын Дареджан рвал внутренности дракона, и тот ужасно корчился от боли. У Карцецхли был железный столб, и когда он глотал кого-нибудь, то, приходя домой, обвивался вокруг этого столба, терся об него, молол в желудке проглоченную жертву и потом уже переваривал ее. Теперь также, намереваясь искромсать Амирани, дракон обвился вокруг столба, однако хвост был отсечен стрелой Усипи, и дракону не за что было ухватиться. Тогда Карцецхли пожаловался матери, что в чреве у него сильные рези и его жжет огонь.
— Увы, мой сын, если ты проглотил кого-либо из сыновей Дареджан, не переваришь. Что это за человек, которого ты проглотил, как он выглядел? — забеспокоилась мать.
— Его глаза размером с сито, а один зуб — золотой, — ответил дракон.
— Это был Амирани, сын Дареджан! — воскликнула мать.
В кармане у Амирани лежал алмазный нож, но он забыл о нем. Наконец Усипи сказал Бадри:
— Брат мой, крикни ему, у тебя прекрасный голос, напомни ему о ноже:
Спустись, Бадри, и крикни ему прекрасным голосом твоим,
Напомни, что сыны Дареджановы носят в кармане нож,
Пусть вынет и взрежет этого черного дракона!
Так и вышло: Амирани вспомнил о ноже, вынул его, разпорол брюхо Карцецхли и вышел наружу, но борода и волосы на голове у него вылезли. Усипи взглянул на облысевшего Амираии, рассмеялся и стал издеваться:
Амирани родился, стал похож на молочного поросенка,
Борода и усы выпали, он наполнил ими мешок.
Амирани обиделся на слова Усипи и, рассерженный, ответил:
Амирани все тот же муж, каким был вчера, ветру подобный,
Хоть и плохо он одет, и плечи его не прикрыты,
Мужчина остается мужчиной и без бороды, что сходна со мхом,
А волос есть и у козла, волосянщику на потребу.
— Оказывается, ты не брат мне, а кровный враг, роющий мне яму, — сказал Амирани брату Усипи. — И враг бы так не поступил, как ты поступил со мной. Ты всегда изменяешь мне, вечно таишь в сердце измену и предательство. Я боролся с врагом, а ты не помог мне, бежал, покинул меня; враг проглотил меня, а ты не предался скорби; спасся я от врага, а ты теперь издеваешься надо мной. Не надо мне больше ни вашей братской дружбы, ни вражды; как говорится, «ни тела, ни дыхания не нужно твоего». Или я уйду от вас, или вы уходите от меня.
— Не обижайся, брат мой Амирани, на слова Усипи, не сердись. Ты же знаешь, какой он человек. О бороде же и усах не тужи, мы пойдем к Игри-батони, и он тебе сделает, какие ты захочешь. Однако Игри немного злой человек; поэтому, когда дойдешь до его дверей, позови его: «Игри-батоно», иначе он ничего для тебя не сделает, — поучал Бадри Амирани.
Амирани отправился и, дойдя до жилища Игри, громко крикнул сверху, через дымовое отверстие: «Игри, Игри, выходи!».
Игри выскочил с дубинкой в руках и заорал было: «Кто это притащился сюда и не желает величать меня „Игри-батони“!» — однако, разглядев, что пришел Амирани, прикусил язык.
— Что нужно, Амирани, для чего я тебе понадобился? Всегда готов тебе служить, — сказал Игри сыну Дареджан.
— Видишь, у меня выпали усы и борода. Может быть, ты мне их сделаешь? — спросил Амирани.
— Я — слуга царя, — ответил Игри, — и пока не принесешь его приказа, не могу сделать тебе усов и бороды.
Амирани отправился к царю за приказом, но царь не узнал облысевшего Амирани и прогнал его:
— Убирайся отсюда вон, откуда я знаю, кто ты такой и кому я должен дать приказ!
— Добром не дашь, силой возьму, — ответил Амирани; протянул руку и оторвал царю голову. Завернув ее в полу, отнес к Игри и выкатил ему под ноги: «Вот и приказ тебе! Приступай скорее к делу!».
Игри ничего больше не оставалось, как сделать для Амирани прекрасные усы и бороду и с тем отпустить его. Амирани вернулся к братьям.
Собравшись вместе, братья вновь отправились на поиски Камар. Они испытали тысячи приключений, выдержали тысячи боев и кровопролитий. Наконец братьям надоели бесконечные кровопролития и скитания вне дома, и они сказали: «Чего мы шатаемся, как звери, как животные? Даже у медведя есть своя берлога, а мы, сыновья Сулкалмахи, не имеем убежища. Добудем себе дом, поселимся в нем, возьмемся за семейные дела». (Усипи и Бадри были женаты, а Амирани все еще оставался холостым.) Усипи посоветовал Амирани: «Давай отправимся туда, где были вчера на свадьбе дэвов».
Отправимся, Амирани, туда, где ветер вчера гудел,
Где дэвы свадьбу справляли и песни лились.
Нас пригласили, мы вошли, Амирани голоден был.
Кучей напеченные кады меж кеци шипели,
Как внесли и нарезали, человечьи ноги и руки сыпаться стали из них.
В кувшинах поднесли нам вина, — в них лягушки и змеи шипели.
Не пивши, не евши, по горло мы сыты остались,
На Амирани в слезах мы взоры бросали.
Из постели малый ребенок отцу кричал:
«Ведь ты обещал, что позволишь мне Амирани убить
И Бадри хрящевые кости дашь за обедом погрызть,
А пояс и кинжал Усипи дашь мне носить!»
Дэва Амирани ударил его же сыном в лицо, кровь потекла рекой,
Кинжал всадил меж бровей, чтоб брызнула кровь.
Чтоб Амирани успокоить, дэвы стали смеяться:
«Амирани, из-за слов ребенка неужели ссориться хочешь?!»
Мать дэвов пряла, веретено и прялка гудели,
Но Амирани этого гудения точно не слышал.
Бадри был похож на листок, ветром унесенный в небо,
Взглянув на Усипи, таял он от одного вида ее…
— И вправду, этот асли — подходящий для нас дом. Следуйте за мной, а я уж расправлюсь с этими дэвами, — сказал Амирани братьям.
Захватив с собой своих братьев, Амирани подошел к жилищу девяти братьев-дэвов. У этих девяти братьев-дэвов была огромная семья: бесчисленное множество женщин, детей и стариков. Целыми днями они не убирали со стола. Сами не работали и валялись без дела. Амирани подошел к дверям их жилища и начал прохаживаться взад и вперед, наблюдая за входом. Одна из женщин увидела прогуливавшегося перед дверями Амирани, пошла и сказала дэвам: «Сюда пришел какой-то человек, прогуливается перед дверями, и ему нипочем, что вы находитесь тут». Дэвы сказали друг другу: «Это может быть лишь сын Дареждан, никто другой не осмелился бы прийти сюда». Затем они позвали одну женщину и велели ей: «Выйди, пройдись перед ним и улыбнись; может быть, и он улыбнется. Если у него во рту блеснет золотой зуб, заходи в дом и сообщи нам, — надо будет приготовиться, ибо сын Дареджан не простой гость».
Женщина-дэв вышла и стала прогуливаться перед Амирани и улыбаться ему. Амирани сказал ей:
Что улыбаешься, женщина-дэв, чего сверкаешь белыми зубами?
Около меня ты ходишь, пытаясь в рот заглянуть,
Я — торговец по имени Тантре, потеряв осла, ищу его;
Сегодня потеряю, а завтра найду, так на роду мне написано.
Женщина вошла в дом и сообщила дэвам, что у того человека блестит во рту золотой зуб, а глаза — размером с сито; что утерял он ослов и ищет их. Не успела женщина договорить, как дэвы уже вооружились. Амирани ворвался в дом и сказал капиа{26}:
Добрый молодец бесстрашный, вину подобный, улыбающийся,
Не беда, что меч короток, — ступи шаг пошире.
С коротким мечом в руке Амирани бросился на дэвов к уничтожил всех. Дом наполнился до краев кровью убитых дэвов; потоки свернувшейся густой крови захлестнули Амирани, и он, конечно, утонул бы в крови, если б судьба его не хранила.
Амирани старался выбраться из озера крови перебитых им дэвов, но помощи не было ниоткуда. Он вспомнил Камар, жаль ему стало себя, и он сказал:
Я утомил десницу героя, разя врагов в боях.
Подол кольчуги износился, омываемый потоками крови…
Увы, моя Камар, я не успел насладиться твоими объятиями.
По счастью, вблизи от Амирани в крови еще барахтался один умирающий дэв. Амирани схватил его, швырнул и вышиб им дверь. Кровь с шумом, подобным раскатам грома, устремилась в образовавшееся отверстие и вырвалась наружу с силой упругого мяча. Когда кровь схлынула, Амирани отряхнулся, расправил плечи и вздохнул свободно. Затем он вышел.
Братья привели все в порядок, очистили и убрали дом и стали в нем жить. Однако не надолго успокоился Амирани, Ему постоянно мерещилась Камар, даже во сне ему снилась. Он попросил у Бадри его Тетрони, чтобы отправиться за Камар; братьям наказал: если сделают одолжение и отправятся с ним, пусть подождут его по эту сторону моря, а сам он переплывет море и вернется с Камар.Бадри, одолжи мне Тетрони, чтобы пробиться за море,
Переплыть его и вывезти оттуда женщину, ясную как солнце,
С ней вместе и виноград захватить, сладкий, как молоко матери.
Бадри одолжил Амирани своего Тетрони, и братья отправились, чтобы привезти Камар. Оставив братьев по эту сторону моря, Амирани вскочил на Тетрони, рассек море, выплыл на другом берегу и направил коня к жилищу Камар. Через некоторое время он подъехал к ее башне. Оказывается, родители Камар в это время пребывали на небе, а она одна сидела у окна и мыла посуду. Амирани подъехал к окну и крикнул:
— Спустись, Камар, поедем к нам.
— Подымись сюда и немного отдохни, а я тем временем перемою посуду, и потом уедем, — ответила она.
Амирани привязал коня внизу и поднялся к Камар. Она закончила мытье посуды и сказала ему:
— Поставь посуду на место, но осторожно, чтобы ничего не разбить.
Раскладывает Амирани посуду и видит, что одна миска, сколько раз ее ни ставишь вверх дном, все время переворачивается обратно. Рассердился Амирани, ударил ногой непокорную миску и разбил ее. Как только Амирани разбил глиняную миску, вся посуда подняла шум и гам, сдвинулась с места и потянулась на небо, к отцу Камар с известием:
— Камар похищена, спешите на помощь, скорее снаряжайте погоню!
Встревоженная Камар сказала Амирани:
— Не жди добра от той посуды, — мой отец пустится в погоню, и нам нелегко будет спастись от него, если тотчас же не уедем.
Амирани подсадил к себе на Тетрони Камар и помчался. Не успели они проехать немного, как поднялся сильнейший ветер и налетела гроза. Амирани взглянул на небо и сказал:
— В небе нет никаких признаков бури, а на земле происходит что-то непонятное…
Они уже проехали порядочное расстояние, когда полил сильный дождь. Амирани вновь посмотрел на небо и воскликнул:
— Чудны дела твои, господи, — только что я всматривался в небо, и оно не предвещало дождя, а теперь откуда он взялся?
— Этот ветер несет пыль, поднятую пешим войском моего отца, — ответила Камар, — а этот дождь — слезы моей матери, оплакивающей мое исчезновение. Торопись, Амирани, торопись!
Амирани, прославленный своею быстротой, скорее — скорей,
На горячих коней уже вскочили амбры, убри и арабы.
Догонят быстро нас и вступят в бой жестокий…
Амирани стал убеждать Камар, что спешить нечего:
Не торопись, Камар, от этого не сократится путь…
Я не фазан лесной, чтоб коршун смог меня словить;
Я и не заяц, чтобы гончими меня травить;
И не древесный лист я, чтобы ветром сдуть меня!
Придут, я встречу их, в руке имея мой горда-меч,
Усипи, Бадри со мною вместе, и будет третьим Амирани.
Со всех врагов ножом столовым сниму я головы начисто…
И войско твоего отца, ненасытное, в ночи
Один могу я встретить, один я справлюсь с ним!
Амирани переплыл через море с Камар. А с кораблей ее отца на берег сходили все новые и новые отряды преследователей: все побережье заполнилось ими. Амирани сказал Бадри:
— Оседлай, брат мой, твоего Тетрони и попробуй объехать вражье войско, посмотри, сколько на это потребуется времени.
Конь Бадри был таков, что за час пробегал расстояние, пройти которое можно не менее чем за год; суша и море равно были ему нипочем. Бадри встал, оседлал своего коня и поехал.
Начиная объезд, он воткнул в землю стрелу, чтобы за метить место. Воткнув стрелу, он пришпорил коня, а черти стрелу вытащили и отправились вслед за Бадри (все войско отца Камар состояло из каджей и чертей). Долго гнал Бадри своего коня, но так и не смог достигнуть того места, где он воткнул стрелу. Наконец он вернулся к Амирани и сказал, что напрасно трудился:
Ехал я девять дней и ночей, но объехать их не смог,
Все время в мыле был мой Тетрони ретивый,
А от плети моей и клочков не осталось.
Затем на коня сел Амирани и поехал осматривать войско. Воткнул в землю стрелу и припустил Тетрони. Подбежали черти и стали вытаскивать стрелу, воткнутую в землю сыном Дареджан, но не смогли вытащить. Амирани же мгновенно облетел войско и вернулся к братьям:
— Иди, Усипи, и начни бой, — сказал он, — а потом и мы подоспеем.
Пошел славный муж Усипи, высмотрел боевые пути и стал биться с врагом; наполовину истребил войско царя, но и сам мужественно сложил там свою голову. Убили Усипи. Сердце подсказало Амирани, что Усипи — в беде, и он сказал Бадри:
Иль ты иди, Бадри, иль я пойду, и наточи мне меч;
Пойду, но не вернусь, горе мне, горе и тебе!
У Амирани было правило — в бою он или побеждал или должен был погибнуть. «Лучше смерть со славой, чем с позором домой вернуться», — говаривал он. Беспокоясь о брате Усипи, Амирани еще раз повторил брату Бадри:
Иль ты иди, Бадри, иль я пойду, и коня мне оседлай,
Что-то я больше не слышу, как шлем звенит Усипи.
Теперь Бадри сел на коня и помчался мстить за кровь брата. Храбро сражался, но убили и его. Тогда Камар сказала Амирани: «Дай мне твои доспехи, и я пойду сражаться». Рассердился Амирани.
— Что ты говоришь! Пусть женщины занимаются своими делами, меч не твое дело, меч в моих руках, и я пойду биться. Ведь я же буду обесчещен, если ты пойдешь сражаться, а я останусь смотреть отсюда!
— Раз уж пойдешь ты, — сказала Камар, — смотри, не растеряйся, и прошу исполнить хоть эту мою просьбу: когда выйдешь на бой, меч уже не вкладывай в ножны и возвращайся ко мне с обнаженным мечом.
Амирани пошел сражаться и стал косить войско своего тестя; головы летели, как у баранов, все войско было истреблено, и наконец Амирани лицом к лицу встретился с тестем. Они бросились друг на друга. Начали биться мечами, прикрываясь щитами. На обоих были такие кольчуги, что мечами невозможно было разрубить кольчужные кольца. Когда меч Амирани обрушивался на шлем отца Камар, снопом сыпались искры, а когда меч тестя ударялся о кольчугу Амирани, железные кольца шипели, как змеи. Камар долго смотрела на тщетную битву Амирани с ее отцом. Она видела, что Амирани приходится тяжело и он не в силах сразить повелителя каджей. Дрогнуло сердце Камар, и она с презрением крикнула ему:
Амирани, недостойный матери сын, ты не знаешь боевых ухваток,
Не бей слона поверху, а бей снизу, по мякоти,
Когда порвутся жилы, противник рухнет наземь,
Коли подрублены подпоры, тогда и здание рушится…
Услышал слова женщины отец Камар, услышал слова измены отцу в поддержку мужа, возмутился сердцем и с упреком крикнул ей:
Смотрите на эту потаскушку, мужа предпочла отцу!
Мужей, как листьев на дереве, а где, несчастная, найдет отца другого?
И зачем тебя взрастила мать, зачем пела тебе колыбельную,
К чему кормила грудью, к чему качала твою колыбель?
— Лучше бы тебе вовсе не родиться на свет, лучше бы твоя мать родила и воспитала щенка вместо тебя — это было бы пристойнее, да к тому же собака была бы более предана, чем ты, — продолжал он. Камар ответила отцу:
— Знаю, что не используешь этой силы, как должно, — во зло используешь ее и еще больше опозоришься, — сказал Амирани бог.
Приумножив силы, Амирани вновь принялся показывать свою удаль, все чаще стал пускать в ход свою силу. Теперь уже никто не мог одолеть его. Возгордился Амирани, возомнил о себе и наконец сказал:
— Хотел бы я помериться с моим крестным, который прибавил мне силы, хочу проверить — что он за молодец.
Однажды с Амирани повстречался Христос; Амирани сказал ему:
— Крестный, ты дал мне такую силу, что никто на свете не может устоять против меня; будь что будет, — давай поборемся.
— Амирани, — ответил ему Христос, — ты же умный человек и неужели не знаешь, что нельзя бороться со своим крестным отцом?
— Нет, ты должен бороться со мной, — настаивал Амирани.
— Так хорошо же, — ответил Христос, — я воткну в землю палку, которую держу в руке, и если ты ее вытащишь из земли, будешь победителем.
— Идет! — согласился Амирани. — Но с этой палкой даже возиться не стоит.
Христос воткнул палку в землю. Подошел к ней Амирани, потянул и легко вытащил. Второй раз воткнул Христос палку в землю, и Амирани вновь легко вытащил ее.
— Эх, да что же ты играешь со мной! — сказал он Христу. — Если хочешь, поборемся, а если не хочешь, оставь меня!
Тогда Христос поднял свою палку, воткнул в землю и приказал ей прорасти так, чтобы корни ее опоясали весь мир и концами могли дотянуться до неба. Потом Христос повелел Амирани вытащить эту палку. Начал тянуть палку Амирани, но тщетно, — даже чуточку не сдвинул с места. Тогда проклял бог Амирани и приковал его к этой палке, а сверху обрушил на него покрытые снегом и льдами Гергети и гору Казбек, чтобы Амирани больше не видел неба и земли, лишился света и радости. С тех пор Амирани прикован там. На пропитание бог посылает ему на день ковригу хлеба и меру вина, которые доставляет ему ворон. У Амирани есть одна Гошиа, рожденная вороном; она день и ночь гложет и утончает обомшелую и проржавевшую цепь Амирани. Вот-вот, кажется, цепь готова прорваться; радостно вздрагивает сердце Амирани, появляется надежда на освобождение, но в это время, в великий четверг, проклятый кузнец ударяет молотом по наковальне, и готовая порваться цепь снова толстеет, становится страшной, отдаляет Амирани от жизни и смерти, превращается в границу света и тьмы, в ненадежный мостик между свободой и рабством. Там же, неподалеку, лежит и короткий меч Амирани, но он изъеден ржавчиной, засыпан землей и бесполезен для своего хозяина. Меч плачет по своему хозяину, а Амирани — по своему мечу.
Раз в год Гергетская гора раскрывает перед Амирани врата мрака, раз в год открывается герою выход на свет, но он избегает сияния дня: вид земли пробуждает в его сердце утихшие страсти и бередит сердечные раны…
На Гергетской горе окаменел один убитый гвелвешапи, который был врагом Амирани. Узнав, что Амирани прикован, этот гвелвешапи пришел пожрать его, но Христос проклял гвелвешапи и превратил его в камень. С тех пор он так и лежит там, и некуда ему бежать от гнева господа бога; ни огонь, ни солнце не сжигают его, ни ветер, ни снежные обвалы не сталкивают его в бездну, ни небо, ни земля не приемлют его. На то место, где лежит окаменевший гвелвешапи, не падает снег, там не появляется лед; это место чернеет даже в то время, когда вся гора Гергети покрыта облаками и туманом. И дождь и ветерок равно избегают этого места. Горные туры и козлы не хотят укрываться в этих местах даже во время снежных буранов. Все живое бежит из этих мест… кругом царят проклятье, смерть и безмолвие.
Одному охотнику удалось увидеть прикованного Амирани. Оказывается, тот охотник охотился в окрестностях Гергети на туров; выстрелив в тура, он ранил его, но раненый тур убежал и укрылся в расщелине, не имевшей никаких выходов. Охотник ниоткуда не смог подойти, чтобы пристрелить добычу. Да если бы ему и удалось убить тура, он все равно не смог бы воспользоваться ни мясом его, ни шкурой. В хлопотах охотник не заметил, как зашло солнце и наступили сумерки. Он бросился в одну сторону, в другую, но уже не мог найти дороги, чтобы спуститься вниз. Приходилось заночевать там же, но две опасности угрожали ему: если двинется — обязательно полетит в бездну и разобьется насмерть, если останется на месте — умрет от холода. Долго раздумывал охотник и наконец решил идти, предпочитая гибель в дороге смерти от холода на месте. Он долго карабкался по скалам, вырубал в них ступени своим кинжалом, цеплялся за каждый выступ и наконец добрался до скалы, у которой решил отдохнуть. Вдруг он услышал страшные стоны и вздохи. Охотник испугался: сначала он решил, что встретился с чертями или каджами, и приготовился бежать, но бежать было некуда; затем он подумал, что, может быть, кого-нибудь увлекла за собой снежная лавина, или кто-нибудь разбился на льдах, или охотник погнался за турами и загнал их в тупик, а туры своими рогами пригвоздили его к скале. И он решил пойти и разузнать, кто там стонет и что с ним приключилось.
Охотник отправился в ту сторону, откуда слышались стоны, и вошел в пещеру. Там он увидел, что к скале цепями прикован огромный человек, подобный великану; борода и волосы у него на голове так отросли, что служат узнику постелью. Рядом с ним сидит собака Гошиа и гложет цепь. Охотник испугался и хотел бежать, но прикованный герой крикнул ему:
— Если ты христианин, не убегай, подойди ко мне, я прикован и не причиню тебе никакого вреда.

Охотник осмелел и подошел ближе. Герой тихо сказал ему:
— Я Амирани, не пугайся. Иди и принеси мне мой меч, который лежит там и плачет по мне, а затем я уж знаю, что делать.
Охотник подошел к мечу, понатужился изо всех сил, но не смог даже сдвинуть его с места. Увидя это, Амирани так застонал, что в горах загрохотали обвалы.
— Хоть настолько подтащи меч ко мне, чтобы я мог дотянуться до него рукой, — крикнул охотнику Амирани.
Охотник еще раз потянул меч, но безуспешно. Тогда Амирани приказал ему:
— Ложись на землю, схвати руками меч, а я возьму тебя за ноги и потяну, ты же потянешь меч, и, может быть, подтащим его. — Охотник лег на землю и ухватился руками за меч, а Амирани взял его за ноги. Потянул его Амирани, но охотник стал кричать, что он разрывается на части. Амирани выпустил из рук его ноги и сказал с сожалением:
— Иди и постарайся достать ремень и цепь для подвешивания котла и принеси их сюда так, чтобы никто не видел, а если кто-нибудь и увидит, ничего не говори и не оглядывайся назад.
Охотник вышел из пещеры. Уже рассветало. Он добрался до дома, взял ремень и цепь для подвешивания котла и отправился к Амирани. Это увидела жена его и погналась за ним:
— Слушай, для чего ты забираешь ремень и очажную цепь и куда ты их несешь?
Сначала охотник воздержался от ответа и не повернул головы к глупой жене, но когда она привязалась к нему, он повернулся и хорошенько поколотил ее, а затем отправился к Амирани. Он подошел к тому месту, где предполагал найти Амирани, но нигде не было видно больше ни пещеры, ни Амирани.
«Вот, если бы Амирани порвал свои цепи, он уж показал бы себя…»


Говорить надо такое, в чем нет ни капли лжи.
Должен бога помянуть герой, чтобы победить другого.
Звени, звени, моя пандури, вторь мне!
Ты выточена из можжевельника, а не из черешки,
Ведь ты подсказываешь мне стих, и вполовину ты в них повинна!

"Амирани" - сванская сказка.

(Текст записан в Сванетии и опубликован Вольным Сваном (Нижарадзе) в газ. «Иверия», 1887, № 212; «Сванские сказки», 1893, Кутаиси, стр. 59–72)

В дремучем лесу, где деревья верхушками касались неба, громоздилась узкая, очень высокая скала. Поблизости жил охотник, который время от времени охотился в лесу. Однажды после долгих скитаний он подошел к подножию этой скалы. Ему послышалось, что оттуда несутся какие-то звуки, похожие на женский крик. Этот крик привлек внимание охотника, он поглядел на скалу, но не смог разглядеть ее вершины, настолько она была высока. Тогда он решил подняться на скалу, но это было невозможно. Охотник немедленно направился домой. У него была сварливая хромая жена. Он велел ей приготовить к утру еду на дорогу, а сам пошел к кузнецу, заказал ему изготовить полный мешок долот и один железный хведи. К утру жена приготовила еду на дорогу, а кузнец — мешок долот и хведи{1}. Захватив все это, охотник направился к скале. Подойдя к ее подножию, он принялся вбивать в скалу долота и, пользуясь ими как ступеньками, поднимался вверх все выше и выше. Наконец, когда все долота вышли и молот истерся, он достиг вершины скалы. Тут он нашел нечто вроде входа, через который проник в пещеру. В пещере лежала изумительная красавица Дали{2} с золотыми косами. С первого же взгляда она и охотник (которого звали Дарджелани) полюбили друг друга. Они обнялись и некоторое время пребывали в забытьи. В эту ночь охотник остался в пещере и лег с Дали. Хотя на словах она противилась этому, но не смогла устоять против любви. На следующее утро Дали предложила охотнику вернуться домой, но тот не согласился и остался у нее на вторую ночь. Теперь уже Дали более настойчиво стала советовать охотнику вернуться домой.

— Иди домой, — говорила Дали, — твоя жена — волшебница, и она привыкла каждый вечер дожидаться твоего возвращения, а если ты так сильно запоздаешь, она станет подозревать тебя, пойдет по твоему следу, доберется до нас и причинит нам какое-нибудь несчастье.

— Ну, что ты, — ответил охотник, — моя жена хромая, она и дома-то едва ковыляет, куда ей до нас добираться.

В эту ночь охотник опять остался у Дали.

[Spoiler (click to open)]

Жена охотника и в самом деле была удивлена, что муж ее вот уже третью ночь не возвращается домой. Переждав два дня, на третий она приготовила себе еду на дорогу и отправилась по следам мужа, которые привели ее к подножию скалы. Поднявшись на ее вершину, она вошла в ту пещеру, где, лежа вместе, спали охотник и Дали. Жена охотника разыскала золотые ножницы Дали, отрезала ее золотые косы и, захватив их и ножницы с собой, вернулась домой. На следующее утро, когда охотник и Дали проснулись, Дали приподняла голову. Голова показалась ей что-то очень легкой; проведя рукой по волосам, она обнаружила, что ее коса исчезли. Бросилась искать ножницы, но их тоже не оказалось. Убитая горем, она повернулась к охотнику и сказала:

— Пусть мой грех падет на тебя, — ведь я же говорила, что твоя жена причинит нам несчастье. Теперь моя жизнь ничего не стоит. Возьми мой нож, рассеки мне чрево и вынь ребенка, ибо я беременна от тебя. Если дитя окажется мальчиком, нареки его именем Амирани, если девочкой — назови, как хочешь. Мой сын станет «чабуки»{3}. Оставшись в моем чреве положенное время, он мог бы соревноваться с самим богом, а теперь будет уступать ему, но все же выполни мой завет: когда извлечешь ребенка из моего чрева, сохраняй его три месяца в желудке телки, затем следующие три месяца — в желудке бугая, чтобы там, в тепле, получил он все то, чего ему не хватило во чреве матери. После этого уложи ребенка в люльку и поставь у родника Иамани{4}. Там пройдет тот, кто окрестит ребенка и скажет ему все, что необходимо будет знать моему сыну.

Удрученный горем охотник отказался вспороть чрева Дали, но она настояла на своем. Дрожащими руками он вскрыл ее чрево и извлек оттуда солнцеподобного мальчика. Охотник выполнил все заветы Дали, отнес ребенка в люльке к роднику Иамани и оставил там, а сам вернулся домой.

Мимо родника проходило много людей. Они смотрели на лежавшего в люльке мальчика и спрашивали его: «Кто твои родители? Кто твой крестный?». «Родителей не знаю, а крестный мой — ангел-повелитель», — отвечал ребенок. В это время мимо родника прошел ангел, который обратился к младенцу с тем же вопросом, как и другие прохожие. На вопрос, который ангел повторил трижды, мальчик дал тот же ответ. Тогда ангел назвал себя, окрестил ребенка и нарек его именем Амирани, а затем, вручив ему булат, сказал:

— Спрячь его в ноговицу и пользуйся им лишь в случае самой крайней необходимости.

Затем ангел благословил Амирани, сказал, что никто во всем мире не сможет одолеть его, и удалился.

К роднику подошли водоносы из дома Иамани и начали насмехаться над лежащим в люльке Амирани. Он обиделся, встал из люльки, стукнул водоносов друг о друга головами, расколотил их посуду и так отпустил домой насмешников. Вернувшись домой без воды и посуды, они рассказали Иамани о случившемся. Иамани рассердился, встал и сам отправился к роднику. Тут он нашел лежащего в люльке мальчика и обрадовался, — мол, он будет братом моим сыновьям Усипи и Бадри. Иамани забрал с собой люльку с мальчиком и отправился домой. Его жена тоже обрадовалась найденышу, считая, что мальчика можно приставить качать люльки ее сыновей Усипи и Бадри.

На следующее утро жена Иамани отправилась доить коров. Уложив своих сыновей в люльки, между ними она посадила Амирани и приказала ему хорошо их качать, чтобы дети не плакали. «Горе тебе, если ты плохо выполнишь поручение», — добавила она.

Когда мать покинула детей, рассерженный Амирани нашел в люльке Усипи шило, которым уколол сначала Усипи, а затем Бадри. Дети начали плакать. Мать рассердилась и крикнула Амирани: «Клянусь, если ты будешь плохо укачивать детей, я вернусь, и тебе несдобровать. Так поступать с моими детьми не осмелится даже сын Дали — Амирани», — добавила она.

Амирани чуть слышно пробормотал: «А разве я не сын Дали — Амирани?!». Услышав это, жена Иамани прекратила доить коров, обрадованная, бросилась к Амирани, расцеловала его, тотчас же выкупала в молоке и завернула в кусок «кантхи»{5}. С этого дня она лелеяла Амирани, как собственного сына. Иамани и его жена места себе не находили от радости, что бог послал их сыновьям такого брата.

Мальчики подросли и стали юношами-богатырями. Каждый день они выходили в поле и не пропускали без потасовки ни одного встречного, куда бы тот ни шел, — на восток или на запад. Избитые ими люди вблизи не осмеливались, но издали кричали им:

— Если вы богатыри и умеете держаться по-богатырски, не нас бейте, а лучше узнайте, что случилось с глазом вашего отца Иамани.

Впервые услышав это, юноши втроем бросились к жене Иамани и попросили ее рассказать, что случилось с глазом Иамани. Сначала мать не открывала сыновьям и Амирани правды насчет глаза Иамани и на первый их вопрос ответила так:

— Иамани когда-то болел оспой, и болезнь повредила ему глаз, а больше ничего с ним не случалось, клянусь вами.

Мать дважды дала такой ответ, а на третий раз, чтобы добиться от нее признания, Амирани, Усипи и Бадри прибегли к такой хитрости: возвратившись с поля, они сердито потребовали у жены Иамани испечь каждому по горячему хачапури{6}. Мать согласилась. Когда она положила хлебцы на угли, Амирани и Усипи выхватили из углей два горячих хачапури, приложили их к грудям жены Иамани и сказали: «Или расскажи нам всю правду, что случилось с глазом Иамани, или мы сожжем тебе груди». Жене Иамани ничего больше не оставалось, как рассказать правду:

— Один дэв{7} стал врагом Иамани, — начала она, — и обложил нас данью; когда родились Усипи и Бадри, дэв явился к нам и потребовал себе одного из них: «Если вы не пойдете на эту жертву, дайте мне правый глаз Иамани», — сказал он нам. Иамани не согласился отдать ни одного из сыновей и предпочел уступить дэву свой правый глаз.

Как только сыновья Иамани и Амирани услышали эту историю, они немедленно начали готовиться к борьбе с дэвом. Они попросили Иамани достать им железный лук и стрелы. Тот достал. Юноши стали пробовать лук. В руках Амирани лук не выдержал и сломался. Тогда Амирани достал кусок железа весом в десять ока{8}, понес его кузнецу и наказал выковать лук. На другой день юноши втроем отправились на борьбу с дэвом. Долго шли они, пока на далеком поле не встретили дэва, который владел большим яблоневым садом и пас стадо в тени яблонь. Увидев юношей, дэв крикнул:

— Тогда будете богатырями, если сможете сбить с моих яблонь хоть одно яблоко, а затем перебросить это яблоко на другую яблоню.

Усипи и Бадри долго старались, но не смогли сбить ни одного яблока. Тогда Амирани метнул стрелу из своего лука, сбил все яблоки с одной стороны яблони и забросил их на другую сторону. Дэв сказал тогда:

— Если вы богатыри, попробуйте, по вашему желанию, поднять хоть одну овцу из моего стада, а другую уложить наземь.

Усипи и Бадри не смогли сделать ни того, ни другого; Амирани же сначала поднял все стадо, а затем с такой силой швырнул овец на землю, что чуть не погубил все стадо. Дэв прогневался, забрал все стадо и вместе с Амирани загнал в свой дом. Закрыв двери изнутри, он оставил снаружи Усипи и Бадри. На ужин дэв сварил четырех овец, мясо которых поел сам, а обглоданные кости бросал за спину в угол, где была прикована железной цепью его сестра. Ложась спать, дэв сказал, что нынешней ночью он довольствуется этим ужином, а утром позавтракает Амирани.

Когда дэв уснул, Амирани подкрался к прикованной сестре дэва и попросил ее научить, как убить дэва. Она сказала:

— Моего брата может погубить лишь его же меч, хранимый им в масле. Меч настолько крепко сидит в этом масле, что один ты никак не сможешь вытащить его, но у моего брата есть «цемаши»{9}, который ты должен принести. Один его конец крепко привяжи к мечу, а за другой конец потянем мы оба и вытащим меч. Когда он будет в твоих руках, подойди к моему брату, но ни в коем случае не ударяй мечом, а лишь приложи его к шее брата, он сам перережет горло. — Вместе с тем сестра дэва потребовала у Амирани дать клятву именем Христа{10}, что, убив дэва, он освободит ее и не причинит никакого вреда. Амирани поклялся именем Христа, отыскал «цемаши», одним концом привязал его к мечу, а другой конец дал в руки сестре дэва. Они вместе стали тянуть «цемаши» и с большим трудом вытащили меч из масла, причем он так зазвенел, что дэв было проснулся, но снова уснул. Амирани поднес меч к дэву и приложил к его шее. Меч сам стал резать горло дэва. Дэв пришел в себя, лишь когда горло было уже наполовину перерезано; он начал метаться, но ничего не мог поделать. Так убил дэва Амирани. Сестра дэва попросила освободить ее, но вместо этого Амирани отрубил ей голову и таким образом нарушил клятву.

После этого все владения и все хозяйство дэва перешло в руки Амирани и его товарищей. Все то, что можно было забрать с собой, они взяли, остальное бросили и пошли своей дорогой. Шли долго и наконец вошли в сосновый бор. Тут возвышалась скала, на вершине которой сидел дэв и прял шерсть. Сосна служила ему веретеном, а мельничный жернов мотовилом. Оказывается, это был тот самый дэв, который взял правый глаз Иамани. Увидев Амирани с его товарищами, дэв закричал:

— Тут появились три какие-то мухи; лучше возвратитесь назад, иначе и мясо ваше съем и кости разгрызу.

Амирани ответил ему:

— Сначала попробуй, мерзкий, сделать это, а потом хвались!

Дэв рассердился, бросил пряжу и спустился к подножию скалы, чтобы сразиться с пришельцами. Долго метали стрелы. Амирани всаживал в дэва одну стрелу за себя да две — за Усипи и Бадри. Наконец обе стороны устали. Дэв приблизился к Амирани, раскрыл пасть и проглотил его. Не тронув Усипи и Бадри, дэв отправился домой. Когда он проходил по двору, Бадри догнал его и отрубил ему хвост. Лишь только дэв вошел в дом, у него разболелся живот.

— Горе мне, — говорит он своей матери, — у меня болит живот.

Подбежав к столбу, дэв начал тереться об него своим животом, думая, что этим хоть несколько утишит боль. Однако, так как у него был отрублен хвост, он не мог зацепиться за столб и грохнулся на землю. Заметив страдания сына, мать спросила, не видел ли он кого-либо сегодня. Дэв ответил, что видел трех мух, причем одну из них он даже проглотил.

— Горе мне, если ты проглотил сына Дали — Амирани! — вскрикнула мать дэва.

Усипи и Бадри, стоявшие у окна, слышали весь разговор матери с сыном и крикнули Амирани:

Амирани, под коленом в ноговице у тебя заложен кинжал.
В злом месте спишь ты, в огромном чреве дракона,
Вынь кинжал и ударь им дэва меж ребер несколько раз.

Услышал это Амирани и сказал себе: «Что может приключиться со мной хуже этого?». Извлек он свой кинжал и всадил в ребра дэву, а тот начал кричать:

— Только не убивай меня, а я выпущу тебя через рот или сзади, по твоему выбору.

Амирани сердито ответил:

— Мерзкий, чего же стоить будет моя жизнь, если ты меня выблюешь или выкинешь сзади!

— Тогда, — сказал дэв, — вытащи у меня кость в боку и вылезай оттуда.

Амирани вырезал у него весь бок и вылез, но без одного глаза.

— Немедленно сделай мне глаз, иначе убью тебя, — сказал Амирани.

Дэв ответил:

— Отрежь у меня частицу печени и частицу легкого и проведи ими по глазнице, тогда вырастет глаз лучше прежнего.

Амирани отрезал у дэва большой кусок печени, большой кусок легкого и провел ими по глазнице; и в самом деле, вырос у него глаз, вполне здоровый. Затем дэв попросил Амирани вставить обратно вырезанный им бок, но Амирани вставил ему в это место деревянное решето (если бы Амирами не сделал этого, мир мог бы погибнуть, ибо потому происходит затмение солнца, что дэв глотает его, и, не будь решета, которое солнне легко прожигает, оно не смогло бы вновь всходить на небосклоне, — так говорит народ).

Покончив с этим, Амирани потребовал у дэва глаз Иамани. Дэву не хотелось выполнять этого требования, но он не посмел отказаться; он указал на стоявший в доме столб и сказал, что в нем заключена коробочка, в ней — другая, а в последней хранится глаз Иамани. Амирани разыскал тот глаз и, оставив дэва, вместе со своими товарищами вернулся домой. Тут они вставили глаз Иамани и остались ненадолго отдохнуть.

Время шло. Захотелось Амирани показать свою удаль. Он попросил Иамани удержать дома Усипи и Бадри, так как в затруднительных случаях они, дескать, больше мешают, нежели помогают. Узнав об этом, Усипи и Бадри очень обеспокоились; они попросили Амирани захватить их с собой. «Без тебя жить мы не можем», — сказали они. Амирани согласился, и втроем они отправились свершать геройские дела.

Долго шли они и наконец встретили на поляне трех дэвов.

— Вы были бы замечательными героями, если бы кто-нибудь из вас смог добыть Кэту Натбиани{11}, дочь Кеклуца Кейсари{12}. Многие богатыри пытались жениться на ней, но никому еще не удалось этого добиться, — крикнули им дэвы.

Амирани спросил дэва, где находится этот кесарь и где живет его дочь Кэту. Дэвы указали царство Кеклуца и сказали, что его дочь находится в башне, которая цепями подвешена к небу.

Друзья оставили дэвов и отправились в царство Кеклуца. Пройдя часть пути, они подошли к широкому морю, через которое невозможно было перебраться. Тут они встретили одну женщину-дэва, и Амирани спросил ее, нет ли другого пути в царство Кеклуца. Она ответила, что другого пути нет, но, если они примут ее себе в товарищи, она проведет их через море. Амирани поклялся именем Христа. Женщина-дэв отрезала одну из своих кос и перекинула ее в виде моста через море. По этой косе прошли сначала Усипи и Бадри, затем Амирани, а последней должна была пройти она сама. Когда женщина-дэв достигла середины моря, Амирани ударил кинжалом по косе и перерезал ее; женщина-дэв упала в море. Так Амирани второй раз отступил от клятвы именем Христа.

Достигнув берега, друзья долго шли по суше. На поле они встретили человека, которого звали Андрероби{13}. Он был так громаден, что в арбу, на которой он лежал, было впряжено девять пар быков и буйволов. Несмотря на помощь еще множества людей, арба подвигалась с трудом. Андрероби заживо везли на кладбище, ибо после смерти уже было бы невозможно доставить его туда из-за неимоверной тяжести, и он остался бы непохороненным. Одна нога Андрероби сползла с арбы и волочилась по земле, оставляя на ней след, подобный следу тяжелого плуга. Весь сопровождающей его люд не в силах был уложить на арбу эту ногу. Увидев все это, Амирани подхватил ногу Андрероби тетивой своего лука и уложил ее на арбу. Андрероби удивился: кто оказался настолько силен, что так легко смог уложить его ногу на арбу? Народ указал на Амирани. Андрероби попросил Амирани протянуть ему руку, но Амирани побоялся, что такой сильный человек может сломать ему руку, и вместо руки подал плоский камень. Андрероби сжал камень настолько крепко, что из него потекла вода, а затем вновь попросил Амирани протянуть руку. Амирани исполнил эту просьбу, и Андрероби стал заклинать его именем Христа, чтобы он принял побратимом его сына и никогда ему не изменил. Амирани вновь поклялся Христом.

Народ повез Андрероби своим путем, а Амирани, захватив с собой его сына, продолжал свой путь. Шли долго, Амирани захотелось спать, и он прилег. Пока он спал, сын Андрероби голыми руками поймал двух оленей и тут же подвесил на ветвь дерева. Проснувшись, Амирани увидел оленей и спросил, как они были пойманы. Когда он узнал, что олени пойманы сыном Андрероби, он огорчился, подумав: «Он еще дитя и если уже теперь совершает такие дела, когда возмужает — одолеет и меня». Сказав так, Амирани замыслил убить сына Андрероби, что и привел в исполнение. Так Амирани трижды изменил клятве именем Христа. Оставив на месте убитого сына Андрероби, товарищи продолжали путь к кесарю Кеклуца. Долго шли они и наконец пришли к той башне, подвешенной к небу на цепях, в которой обитала дочь Кеклуца — Кэту. Амирани сказал Усипи:

— Подпрыгни, может быть, достанешь до цепей и обрубишь их саблей.

Усипи попробовал, но даже прикоснуться к цепи не смог. Так же неудачно попытался и Бадри. Наконец подпрыгнул сам Амирани, дотянулся до цепей, ударил своим кинжалом и порвал их; подвешенная к небу башня упала на землю. Все трое вошли в нее.

Амирани и Кэту с первого взгляда безумно полюбили друг друга. Как только отец Кэту — кесарь Кеклуца проведал об этом, он собрал войско со всего своего царства и в три ряда окружил ими башню. При виде обступивших башню войск Амирани опечалился и велел Усипи выйти и сразиться с ними. Усипи вышел, уничтожил первое кольцо войск вокруг башни и наконец прорвался к Кеклуца; последний дунул на Усипи и тотчас же удушил его. Тогда Амирани послал Бадри; этот тоже уничтожил второй ряд войск и прорвался к Кеклуца, который снова дунул и удушил также и Бадри. Опечалился Амирани. Теперь ему самому надо было идти в бой. Тогда Кэту дала ему совет: «У моего отца голова прикрыта жерновом, который сзади прикреплен к шее золотой жилой. Когда подойдешь к нему, чтобы схватиться, старайся как-нибудь перерезать эту жилу, тогда под тяжестью жернова наклонит он голову вперед и обнажится шея, ударь кинжалом в шею и немедленно отсеки ему голову. Коли не так, иначе никак не сможешь убить моего отца».

Амирани запомнил наставления Кэту. Он вышел к войскам, уничтожил третий ряд, уцелевший после боев с Усипи и Бадри, и наконец приблизился к Кеклуца. Кесарь дунул, и Амирани упал на колени, но быстро оправился и ловким ударом булата перерезал у Кеклуца золотую жилу. Под тяжестью жернова Кеклуца нагнулся вперед, и открылась его шея. Амирани вторично ударил кинжалом по шее и отсек ему голову. После этого он вошел в башню к Кэту и стал горевать, что Усипи и Бадри погибли, а без них он не может идти домой, ибо нечем будет утешить престарелых родителей, если не вернется ни один из их сыновей.

Кэту спросила Амирани, сможет ли он опознать их среди погибших. Амирани ответил утвердительно, сказав, что у Усипи между лопатками есть знак солнца, а у Бадри — луны.

Амирани и Кэту стали искать Усипи и Бадри среди убитых воинов и наконец кое-как нашли. Кэту вынула свой платок и обтерла им сначала Усипи, а затем Бадри. Оба они ожили. Обрадовался Амирани, что в жены ему досталась Кэту, что Усипи и Бадри возвратятся домой невредимыми. Захватив с собой все добро Кеклуца, они весело направились домой к Иамани, который также обрадовался, что Амирани и его сыновья вернулись невредимыми и с победой. Амирани сказал Иамани, что в дальнейшем наотрез отказывается брать с собой его сыновей, ибо они не в состоянии поддержать его в геройстве и удали. Амирани с тех пор один совершал богатырские подвиги, и не было на свете человека, который смог бы устоять против него. Одно время дело дошло до того, что на всей земле осталось лишь три дэва, три диких кабана и три дуба.

За свою жизнь Амирани много раз гневил бога, например, три раза нарушал клятву именем Христа. За такие проступки бог наказал его: надел на него огромную железную цепь и приковал к железному колу. Вместе с Амирани бог приковал и Курша{14}, которая уничтожила много туров, любимых богом.

В течение года Амирани и Курша каждый день натягивают железную цепь и постепенно расшатывают железный кол, так что под конец кажется, вот-вот вытащат его из земли, но в это время велением божьим прилетает птичка и садится на этот кол. Амирани замахивается на птичку железным молотком, но она успевает взлететь, и тяжелый удар молота обрушивается на кол, который вновь уходит глубоко в землю. Так повторяется каждый год.

Курша — это щенок, рожденный орлом, только с крыльями; согласно поверью сванов, в орлином выводке бывает один щенок. Как только он вылупится из яйца, орлица тотчас же подымает его на огромную высоту и с силой бросает на землю, чтоб никто из людей не мог завладеть этим щенком и вырастить его. Однако один охотник нашел сброшенного на землю щенка и вырастил. Он в два прыжка догоняет тура, считая постыдным совершать для этого третий прыжок. За уничтожение огромного количества туров бог приковал его вместе с Амирани.

О Курша в народе сохранилась песня, которая, между прочим, выражает горе ее хозяина-охотника, оплакивающего пропажу щенка:

Курша, моя Курша! Исчезла Курша, исчезла.
Среди ночи, ночи. Увы, вдруг случилось так.
Купец увел тебя, увел. Увы, вдруг случилось так.
Каджи{15} украли тебя, украли тебя! Уши и морда, Курша,
У тебя золотые. Глаза твои, Курша, глаза
На луну похожи, луну. Лай твой, Курша, лай
На гром похож небесный. Курша, твои лапы, лапы
С гумно величиною, с гумно. Прыжок твой, Курша, прыжок
С поле шириною, с поле. Еда для тебя, Курша, еда
Это лишь сдобный хлеб, сдобный. Увы, разве достойна тебя, достойна ли
Ячменная похлебка, похлебка! Питье для тебя, Курша, питье
Это сладкое вино, сладкое. Увы, разве достойна тебя, достойна
Мутная вода, мутная. Постель для тебя, Курша, постель
Это перина и пух, пух. Увы, разве достойна тебя, достойна
Листва кустарников! О Курша, моя Курша!
В гору ты — лев, лев, под гору ты — куропатка, куропатка,
На суше ты — палаванди{16}, палаванди, на море ты — корабль, корабль.
Курша моя, Курша! Оплакивал я Курша, оплакивал,
В траур облекся по Курша, в траур на целый год, целый год.
Взято здесь http://www.litmir.net/bd/?b=183953

Ночь перед Крещением

В ночь перед Крещением в дома сванов приходят души предков. Это еще один день в череде январских праздников, когда духи приходят в наши дома. Очень скоро они опять покинут Землю и вернуться к нам только через год.
Души нужно приглашать в дом. Хоть они и рядом, но без приглашения в дом не заходят. Хозяйки в течение дня моют и убирают весь дом, готовят постные блюда, в этот день нельзя есть мясное и для Душ не готовятся мясные блюда.
Затем хозяйки берут блюда и несут их к воротам, молятся и зовут Души предков зайти в их дом, навестить свою семью.
На столе горит свеча и накрыта еда и вино для них.
IMG_5258

А в Грузии в этот вечер сжигается традиционная грузинская елка Чичилаки.
Вместе с огнем должны уйти боли и печали, обиды и ссоры, болезни и напасти прошлого года. Чтобы новый год был урожайным для семьи, счастливым, радостным и богатым. Чтобы в дом приходили только хорошие люди.

Аминь

IMG_5249

IMG_5252

[фото]



IMG_5254

IMG_5255

IMG_5256


(no subject)

Была сейчас в Местиа.
Вижу на крыльце возле спасательной службы сидит женщина. Муж говорит, она наверное родственница ребят, которые на Ушбе.
Долго не решалась к ней подойти.
Но все таки подошла.
Она оказалась мама Виктории Бушуевой, тридцатилетней альпинистки.
Держится, верит.
Я немного поговорила про Сванетию, про жизнь здесь. Попыталась поддержать, обещала молиться.
Обняла ее, обняла ни как чужой человек, а так, как бы обняла свою маму. Еле не заплакала. Ведь они могут быть уже... Не буду ничего писать. Мир полон удивительных свершений.

Кстати, их друзья собирают деньги.
http://donnews.ru/Druzya_-propavshikh-v-gorakh-Gruzii-alpinistov_-obyavili-sbor-sredstv-dlya-arendy-vertoleta_12653

родовая церковь клана Парджиани Пророка Иона (Ен по-свански)

0_53a0a_19210f1b_L
Если у вас останется время в Латали, поднимитесь метров на триста вверх по склону к церкви Джграг. Эта крохотная церквушка видна с дороги и кажется маленьким белым пятнышком, прикрытым со всех сторон зеленью. В высоту она больше, чем в длину и ширину, этакая беленькая башенка. Вокруг обвалившиеся и полуразрушенные склепы. На фасаде под кровлей — каменный рельеф, что, в общем-то, редко встречается в Верхней Сванети. В центре изображена голова тура — дикого козла и к ней с двух сторон направлены ладони — правая ладонь вниз большим пальцем, а левая — вверх. По сторонам от ладоней были скульптурные головы каких-то животных. Одна из этих голов обвалилась, а по другой трудно уже судить о виде животного, так сильно изменилась она от времени. Может быть, это тур, может быть, бык, а может быть, и лошадь. Росписи этой маленькой церквушки замечательны. Именно здесь можно увидеть, например, самое древнее в грузинских фресках изображение «рождества». Оно несколько необычно и по своей композиции не повторяется нигде в последующих изображениях этого сюжета. Изучавшая эти росписи художница и искусствовед Т. С. Шевякова относит их к X веку. Здесь использованы те же самые библейские сюжеты, что и в других сванских церквах,— «рождество» «успение», «вознесение» и другие. На склоне свода южной стены написаны скачущие навстречу друг другу св. Федор (правый) и св. Георгий (левый). В конхе алтаря— деисус. Нимбы всех святых тут белые, серые и багровые, что характерно для грузинской монументальной живописи в целом, а впервые этот прием применен как раз в росписях этой маленькой церкви. Есть остатки росписи и на внешней южной стене. Тут можно разобрать композицию поясного деисуса и стоящих под ним воинов. Церковь Ен в селении Енаши посвящена пророку Ионе. Ее очень долго не могли открыть, и у нас было время, чтобы хорошо осмотреть ее снаружи. Храм привлекает богатством архитектурных деталей, монументальностью решения целого. Древняя церковь с трех сторон обнесена притворами. В пристройках все внутри черно, пористый туф на стенах приобрел вид черного смолистого шлака. Все от костров, которые разводят тут во всякий праздник, и даже не в праздник, а при первой необходимости немножко помолиться.
Хорошо еще, что костры горят не в самой церкви. Мы застали тут трех женщин, сидевших у огонька. Они мирно пекли лепешки и пили араку. Обходы пристроены из того же туфа, что и сама церковь, и фасады их разбиты двойными арками колонны. Стоит церковь Ен на холме, с которого открывается вид на селения Латали и на Сванский хребет. Рядом с церковью почтенного возраста священное дерево. Его корни выдаются из земли, как вены натруженных стариковских рук. Внутри нас ожидал сюрприз—чеканные иконы. Стенных росписей со сценами из жития Ионы здесь почти не осталось. На алтарной преграде виден растительный орнамент да фигуры святителей под деисусом, от которого сохранились лишь ноги Христа. Алтарная преграда здесь редкая по форме, в ней пять пролетов. Средний пролет, служивший «царскими вратами», пошире. Обычно пролетов между колоннами преград бывает три. Видимо, пять пролетов сделали оттого, что помещение побольше других. Сохранившаяся на преграде роспись очень нарядна. Орнамент тут хакой-то живой, свободный, не скованный симметрической схемой. Из станковой живописи можно посмотреть две иконы, все остальные доски пусты. А вот чеканка здесь замечательная. Взглянув на нее, сразу узнаешь знакомые по иллюстрациям творения «золотого века». Большой (70 х 94 см) золоченый «Спас». Лицо было живописным, сейчас с трудом просматриваются основные его контуры. Этот «Спас» запомнился по жесту руки. Пальцы правой руки сложены у него так, что большой палец соединен с безымянным. Это легко сделать, только при этом ладонь никак нельзя поставить под прямым углом к предплечью, как изображено на иконе. Икона замечательна своей декоративностью. Низкий рельеф фигуры дан на фоне еще более плоскостного, как бы стелящегося по всему полю изображения растительного орнамента, в своих линиях живого, гибкого. Ни один листик, ни один рисунок не повторяются. На нижней стороне иконы надпись. Вторая икона — «Георгий, поражающий змея». Тоже золоченая, но только меньше (25X35 см). От рамы остался маленький кусочек в верхней части, по которому видно, что оформлена рама была замечательным орнаментом, сделанным вручную и с большим мастерством. Лицо святого не сохранилось, но его поза, его несущийся на всем ска-ку конь дают совершенно реалистическую картину подвига Джгра-га. Змий здесь — с собачьей головой. Копье всажено ему прямо в пасть. Одно из произведений чеканки в этой церкви выполнено с золочением и чернением по золоту. Фигура святого была живописной. Сохранились только чеканные нимб, фон и рама. Все это сделано вручную и очень изящно. Хранятся в Енаши еще две иконы, целиком сделанные чеканкой, три креста и любопытный складень с распятием. Вещи, если внимательно присмотреться, совершенно различные. Позолоченный св. Георгий в серебряной раме (40X50 см) ничем не напоминает только что описанного. Рисунок тут примитивен, пропорции тела не соблюдены, змий в виде простого червяка с наивным кольцом посередине. На другой иконе такого же размера изображены два воина со щитами и копьями. Лица и курчавые ролосы шапкой у них одинаковы, только у одного легкий намек на бороду. Что это? Скорее всего, неумело выполненная ремесленная работа позднейшего времени.
Джграг и Ен здесь
http://waystars.ru/sv9/215-sv-23

церкви Сванетии

На экскурсии в церкве Тангил (Латали)

IMG_5027-
Церкви Верхней Сванети по своей архитектуре резко отличаются от всех остальных строений. Хотя архитектура Верхней Сванети проходит те же ступени развития, что и архитектура других областей феодальной Грузии, церкви Верхней Сванети обладают местными чертами, выраженными как в выборе строительного материала, так и в предпочтении, отдаваемом определенным приемам планировки здания, его внутреннего и наружного оформления. Церкви состоят из одного помещения, заканчивающегося с восточной стороны полуциркульной апсидой, которая во внешнем объеме здания не всегда выражена. Часто с одной, двух, а иногда и трех сторон к основному храму пристроены приделы. Большинство церквей Верхней Сванети построены в X—ХП веках, но началось строительство раньше, еще в IX веке, после освобождения Грузии от арабов. Строившиеся от конца IX — начала X века26 в Сванети церкви были обычно зальными с цилиндрическим покрытием, имели вид вытянутого в высоту блока, четкого и строгого объема. В Верхней Сванети никогда не строили церквей купольного типа. Единственная церковь, где пытались соорудить купол,— это церковь Тангил в Латали. Башни и дома-крепости сванов никогда не строились из туфа, а церкви обязательно сложены из этого местного материала, из пиленого водяного туфа «ширими». Из туфа же вырубались и капители, венчающие пилястры, расположенные на внутренних стоках, и орнаменты, украшающие стены, и, в редких случаях, рельефы с изображением голов животных. Местный туф плохо поддается резьбе. Они очень малы, эти церкви,—вместе с алтарем площадь их редко превышает 20 квадратных метров, а иногда это просто клетушки в 5—6 квадратных метров.
Тут не увидишь пышности богослужения русской православной церкви или аскетической отреченности лютеранских храмов. Хотя и здесь существуют свои строгости: внутрь некоторых, особо почитаемых церквей входят нечасто, а женщины в иные церкви и вовсе не допускаются. Возле церквей можно видеть родовые кладбища, столы и скамьи из шиферных плит, на которых располагаются сваны во время праздников. Почти у каждой церкви растет священное дерево, могучее и очень старое. На суку этого дерева обязательно висит колокол. Возле Мацхвар остался от дерева лишь огромный пень с корнями, который никто не решается выкорчевать, хоть он и мешает проходу. Церкви настолько малы, что по праздникам молящиеся в них просто не размещаются — негде. Да они для этого и не предназначены, в них только заходят поставить свечи и принести дары, а все праздники и даже похоронные обряды происходят вне церкви, под открытым небом. Крохотные полукруглые алтари, в виде ниши с окном-щелью, не отделяются сплошным иконостасом, как в русских православных церквах, а отгорожены, как и везде в Грузии, каменной аркой с колоннами-преградами. Об алтарных преградах грузинских храмов Ренэ Шмерлингом написана замечательная книга которая до сих пор является одним из главных источников наших знаний о церквах Верхней Сванети. Автор этой книги так определяет значение алтарных преград для изучения культуры и искусства прошедших времен: «В христианском храме алтарная преграда играет, как известно, чрезвычайно ответственную роль. Отделяя алтарь от толпы мирян, делая недоступным для непосвященных святейшее место храма, ограждая его в моменты свершения великих, с точки зрения средневековой религии, таинств от взоров молящихся, алтарная преграда являлась объектом, постоянно находившимся в поле зрения последних. Естественно поэтому, что структура алтарной преграды отражала отношение церкви к распорядку ритуала богослужения, а художественное оформление этой преграды, выросшей из границы между допущенными к облеченному мистической тайной культовому действу и исповедывающими религию зрителями— соучастниками религиозной церемонии, представлялось значительной и почетной задачей, привлекавшей лучших художников своего времени». Царских врат и боковых дверей в обычном понимании в сванских церквах нет. Был проход в середине алтарной преграды.
Взято здесь http://waystars.ru/sv7/217-sv-25